— Я вернулся вчера оттуда. Не афишировал свой отъезд, сам хотел посмотреть на место этого брода, — сказал я и чуть не засмеялся в голос, когда у всех глаза стали недоумённые. — Что меня нет целый день, даже больше, а жизнь идёт, работа кипит? Соскучится не успели? Или подумали, что с женой?

— Говаривали, что ты на зверя пошел в леса, — сказал Горыня.

— Говорят, что кур доят, — усмехнулся я. — А мне нужно было. Вот и посмотрел, как это — отдохнуть от всех. И ведь получилось. Но важнее другое: там можно сделать засаду, серьёзную, с частью оставшегося динамита. Да издали обстрелять, потом быстро удрать. Думайте, рассчитывайте силы. Удрать от опытных конников сложно, может, завалы какие сделать или ряд засад. Только нельзя, чтобы хазары повернули. Победа должна быть грандиозной, иначе все нас на зуб пробовать будут, сточимся. Рог с Карпом ответственные за засаду. Подумайте, может, использовать корабли, но там серьёзный риск сесть на мель, фарватер зигзагом идёт. Тем более что к осени Днепр слегка обмелел.

Место действительно было подходящим. С одной стороны — заболоченная низина, с другой — лес, подступающий почти к самой воде. Дорога выходила к броду не прямо, а делала небольшой изгиб, и конники, особенно сопровождающие обоз, неизбежно сбавят скорость. Вот только одно дело придумать засаду, а другое — вывести из неё людей живыми. Против нас шли не случайные разбойники, а степняки, которые с детства привыкли к седлу, умели преследовать и не прощали ошибок.

— Чем мы располагаем, Волькомир? Сказывай! — обратился я к старшему сотнику.

Так получилось, что после соляного похода, когда ранение Карпа дало осложнения и пришлось провести что-то вроде даже операции с очисткой раны, Волькомир оказался единственным из командования, кто был способен тренировать и готовить воинов к решающей битве.

Тем более варяг Акке привёл остатки некогда грозного хирда Свена, с частью которого столкнулись участники соляного похода. Акке прибился к победителям сразу после сражения, объясняя, что его казнят, так как тот пытался убить ярла. Почему-то тогда Большой просто вынул греческую золотую монету и дал викингам выкуп за Акке? Как чувствовал бывший бандит, что парень придётся к месту. Акке держали на верёвке в качестве гребца, только в городе отпустили. После его разговора с Артуром.

Сто десять реально отличных воинов, которые, лишившись сильного предводителя, быстро обнаружили, что все разных племён и народностей. Эстов больше всего, но были готовы идти дальше по жизни с латгаллами, ильменские словене с кривичами, весь с муромой, отдельно были четыре франка и даже три араба, взятых, видимо, во время походов Бьерна Железнобокого в Северной Африке или ещё более ранних приключений викингов в арабской Севилье.

Вся эта сборная солянка прозябала в Киеве, безумно быстро тратя средства, которые заработали во время похода князя Олега. Акке, найдя всех, дал надежду, но с переходом под руку Волькомира. И все пошли, особенно когда узнали, что даже греки хотят большой торговый караван послать в Славгород, что там чудеса повсеместно и сами боги хранят горожан, ну и так далее про молочные реки и берега кисельные, да макаронное дерево.

Новоприбывших пришлось переучивать, хотя и не сказать, что сильно. Воевать эти люди умели, но каждый привык действовать по собственным представлениям о правильном сражении. Особенно трудно оказалось добиться, чтобы они не бросались вперёд при первом удобном случае. Зато в рукопашной схватке, при обороне стены или ворот, такие воины стоили нескольких плохо обученных ополченцев.

— Итого у нас полных три сотни ратных без учёта некоторых нестроевых факторов, как Артур, с ограниченным, — я посмотрел на комитетчика и повторил с нажимом, зная, что осталось шесть десятков патронов к «Тигру», — с ОГРАНИЧЕННЫМ количеством боеприпасов. Также у нас конница, какая-никакая, но есть — полтора десятка. Коней ещё десяток, это я о возможности засады. Есть ещё ополчение, практически из баб: три отличных лучницы, два десятка арбалетчиц и пожилых арбалетчиков. Из техники, кроме нашего сюрприза, кстати, нужны репетиции спектакля, есть двенадцать малых катапульт и пять больших, готовы колёса для поджога. Готовы мы и к длительной осаде. Весь урожай собран, и пусть озимые частью посажены, но за городом мало чего нас держит. Вопросы только о дальних поселениях. Вот их пограбят, если узнают, что такие есть.

Я ещё раз посмотрел на карту, мысленно прикидывая, сколько времени потребуется противнику, чтобы окружить город. С одной стороны, наши укрепления уже представляли собой достаточно серьёзное препятствие, с другой — никакая стена не спасёт, если защитники начнут совершать глупости. Особенно меня беспокоило, что многие из горожан ещё ни разу не видели настоящего большого войска. Одно дело отбиваться от небольшой шайки, другое — наблюдать, как к стенам подходят сотни вооружённых людей.

— Может, всё же пошлём к Олегу за помощью? — спросил Алексей.

— Мы проанализировали все данные из истории, — я кивнул в сторону Умника и демонстративно в сторону самого Алексея, который также принимал участие в тех разговорах. — Данные из свидетельств воинов тоже анализировали. То, что мы уже планируем сделать, должно быть наголову выше ожиданий от обороняющейся стороны. У нас всё простреливается из катапульт, отличные бойницы, рвы, частоколы, на опасных участках колючая проволока, готовы уже волчьи ямы на предполагаемых участках атаки, фашины, пропитанные смолой, для поджига по периметру. Что ещё мы не придумали, что упустили, чтобы разбить их в пух и прах, забрать дань с радимичей и потребовать ещё у них виру, когда Олег с них дань пойдёт требовать в следующем году? А он пойдёт, так как есть некоторое понимание.

Увлёкшись своей речью, я чуть не рассказал собравшимся про деятельность Лиды рядом с Олегом, что она смогла убедить князя идти уже в следующем году к радимичам, северцам и древлянам. Не откладывать и начать именно с песчанцев, тем более повод серьёзный — нападение на княжеский город. На нас. Ну а силы, что были собраны в Славграде, примут в этом мероприятии деятельное участие. Армия не может сидеть без дела, в этом мире воины должны быть на самоокупаемости.

Но сейчас разговоры о будущих походах были преждевременны. Сначала требовалось пережить ближайшие несколько дней, не растерять людей и не позволить неприятелю даже подумать, что Славград можно взять одним решительным приступом. Я видел по лицам собравшихся, что каждый понимает серьёзность положения. И это радовало куда больше, чем любые уверения в том, что мы непременно победим.

— И да помогут нам боги, а кому и единый Бог, — сказал я, когда мы обсудили оборону и пора было начинать действовать, а не совещаться.

Тормач, третий сын бека, одного из важнейших людей Таматархи, гордился собой. Под его началом собралось поистине сильное войско, достойное и кагана. Ну, может, не самого кагана, но его визиря точно. Почти тысяча человек шла, чтобы покорить зарвавшийся город. Это был ответ князю Олегу, чтобы тот не зазнавался и не посягал на земли, что платят дань непобедимым хазарам. Даже арабам не удалось окончательно сокрушить каганат, куда там диким русам.

Плохо было только одно, что одновременно было и великолепным, — медленное передвижение, особенно для хазарских конных, привыкших к быстрым переходам и практически жизни в седле. Но такова ноша дани, а она велика.

Вятичи и радимичи, узрев усиленный отряд, спешили не только дать всё положенное по договору, но и сверх того, чтобы задобрить командующего грозного войска. Поэтому много повозок плелось за передовым отрядом, много рабов еле передвигали ноги. После этого похода Тормач сразу станет уважаемым человеком, даже по меркам Итиля, но купит дом он в Саркеле, а уже через три года во главе торговой флотилии отправится к империи и дальше.

Войско его выглядело пёстро, но отнюдь не беспорядочно. Сами хазары составляли наиболее подвижную и надёжную часть. Среди них встречались смуглые, узколицые степняки с редкими бородками, а рядом ехали светлокожие, широкоплечие мужчины с густыми усами. На многих были длиннополые кафтаны, перехваченные широкими поясами, островерхие войлочные шапки или шлемы с наносниками.