— Поединок три на три! — кричит все тот же голос из-за стены щитов врага.

Торгейр спрятался за своими воинами и судорожно думал, как поправить авторитет. Пока бой не закончен, никто не станет разбираться, почему ярл не был впереди и не успел к сражению. Что он сам оказался под ударом, никого не волнует. Торгейр устремился в атаку не в первых рядах, но сразу почувствовал угрозу сзади. Развернулся, принял стрелу на щит и бросился на предателя Акке. Тот неожиданно оказал активное сопротивление и был оглушен щитом не без усилий. Убивать его ярл не стал: жаждал сделать смерть мучительной и точно без меча в руках. Чтобы по ошибке — боги тоже могут ошибаться — Акке не попал в Вальгаллу.

— Что он хочет? — спросил Большой, перевязывая молодого воина-кривича, получившего неглубокое ранение в левый бок.

— Боя трое на трое, — ответил Волькомир, знавший свейское наречие, и на том же языке обратился к оппоненту, выясняя условия поединка.

Торгейр ужаснулся, поняв, с чем остался после схватки. Нападение казалось обычной прогулкой: неожиданность, отвлечение словен на Лесьяра и натиск опытнейших воинов. План выглядел неотразимым, с чем согласились десятники. «Это хорошо, что я разделил с ними ответственность», — подумал предводитель.

Очередная атака станет последней: сколько бы врагов ни убили, отряд перестанет существовать. И это после хорошей добычи в походе конунга Хельги! Еще Торгейр хотел пограбить дреговичей, которые помогли ему и сами ослабли. Для сохранения отряда и репутации нужен поединок. Против Волькомира один на один выходить опасно: кривич знал многие его хитрости, в последнем тренировочном бою в стане Хельги почти одолел викинга. А вот три на три — можно. Два лучших воина еще боеспособны, и даже сам Торгейр их опасался: главные претенденты на лидерство после него, знатного по происхождению.

— Что думаешь, Рыгор? — спросил Большой сидящего раненого товарища. По упавшему моховцу серьезно потоптались, возможно, сломали пару ребер, но в сравнении с другими — ничего страшного.

— Волькомир предлагает тебя и Степана? — спросил Рыгор, осматривая своего товарища. — Но ты ранен.

— Да, можно было Карпа, но тот ранен сильнее — плечо и левая нога, — отвечал Большой, осматривая Бранко.

— Большой, кличь Бушуя, отхожу я, — прохрипел Бранко. Рыгор посмотрел на умирающего и покачал головой: «Не жилец».

Бушуй вышел из боя без единой царапины, во многом благодаря Бранко, многоопытному, но уже не такому быстрому, как в лучшие годы. Они были из одной общины, старый воин опекал парня больше других, учил и охоте, и бою. В этом была тайна, которую знал только Бранко.

— Живи, ты сын мой, — из последних сил прохрипел Бранко, увидев склонившегося над ним Бушуя.

Да, это был его грех. Мать Бушуя, давно покинувшая этот мир, была очень красива. Горислава не любила Бранко, но тот сходил по ней с ума. Ее отец, некогда богатый новгородский купец, поддержал восстание Вадима и был казнен. Мужем стал ближний друг Бранко, умерший на охоте шесть лет назад. Совершив насилие над Гориславой, Бранко хотел жениться на ней, вызвать друга на поединок. Но женщина решила иначе — никому ничего не сказала. Когда родился Бушуй, Бранко сразу понял, что это его сын: даже родинки на правых руках были одинаковы.

— Давай, парень, битва не закончилась! — Большой похлопал по плечу Бушуя, по щекам которого текли слезы. — А я отомщу, обязательно отомщу. Рыгор, дай-ка обезбола армейского уколоть из твоих запасов, чтобы нога работала.

Пока Бранко прощался с сыном, Волькомир торговался с Торгейром об условиях.

Согласились на следующем: если побеждает Торгейр, ему достается всё имущество, кроме одного драккара. Какого именно — решать викингу, ведь один из его кораблей был хуже словенских. Оружие тоже достается остаткам его дружины, за малым исключением для самозащиты, но без каких-либо броней.

Если проигрывает Торгейр, а тот, понятно, даже не рассматривает такой вариант, условия схожи. Только славгородцам достанутся две трети добычи викингов, чтобы оставшиеся в живых смогли добраться до Полотеска не с пустыми руками.

Большой, Волькомир и Степан выходили на бой с суровой решительностью. Большой беспокоился за сына товарища. Рог-младший, здраво рассудив, попросил не опекать его, чтобы не мешать и не ослаблять группу.

Напротив стояли два «гнома» — низкорослые мужики лет под сорок, с огромными плечами и лицами сплошь во шрамах. Третий — молодой мужчина, достаточно высокий для этого времени, в самой целой кольчуге и шлеме. В отличие от остальных, он почти не был вымазан кровью.

Поединщики произнесли клятву богам. Вокруг образовался круг из викингов и воинов Славграда.

Тактика бойцов, ведомых Волькомиром, была рассчитана на Большого, возвышавшегося над противниками на голову, а то и на две. Принцип подобных поединков — быстрый натиск, удар по щиту, попытка сломать его и новый круг тех же действий. Вот и должен был Большой сломать эти щиты.

Оказалось, не так всё просто: противники грамотно амортизировали удары секиры по щитам, чуть пропуская по умбону их инерцию. Однако Степан увидел «окно возможностей». Фехтовальщик провернул финт, больше подходивший для рапиры или шпаги, но крайне сложный в сабельном исполнении. Клинок самым кончиком добрался до бедра одного из «гномов», подрезая артерию. Теперь дело времени: противник умирает, но еще способен сражаться.

На выпад, который и в голову не мог прийти викингам с их другой техникой боя, среагировал Торгейр. Пытался поймать Степана на откате от сложного финта, но попаданец перекатился по земле, пропуская меч мимо себя. Тот втыкается в землю, и Волькомир резко выбивает оружие из руки Торгейра. В это время Большой размашисто и утомительно машет секирой, отвлекая одного противника и косясь на происходящее рядом.

Вдруг «гном» ныряет под очередной пролет секиры, бьет щитом в живот Большого и, пока тот на мгновение теряется, рубит по голове. Попав по шлему, рассчитывает если не убить, то оглушить и свалить неудобного противника. Однако рослый попаданец выдерживает удар и бьет прямо ногой. Щит не спасает «гнома»: тот отлетает, взмывая над землей и задевая собрата.

И тут всё заканчивается. Волькомир, чуть подраненный возле локтя, наотмашь рубит своего оппонента, уже растерявшегося от потери крови, а теперь еще и падения товарища, задевшего его щитом. Степан в два прыжка подбирается к встающему после «полета» викингу и отрубает руку. Кольчуга не помогает, только делает разрез рваным.

Торгейр пытается атаковать, но ему остается лишь обороняться. Решив сжульничать, он кидает жменю кроваво-красного песка в глаза Большому, временно выводя того из строя. Из толпы раздаются неодобрительные возгласы: перед богами поклялись сражаться честно. Победи Торгейр, никто бы его не обвинил — боги поощряют хитрость, но только в случае победы, а она уже невозможна. Отдавая должное умению викинга, но не чести, нужно отметить грамотную оборону от двух наседающих воинов. Почти минуту трое отличных бойцов кружили друг вокруг друга, пока оправившийся Большой, пользуясь увлеченностью противника, не ударил его плашмя секирой.

— Вижу отца своего и мать свою, они зовут меня, — читал Торгейр отповедную песнь, готовясь к смерти.

Под одобрительные возгласы оставшихся викингов Волькомир дал меч в руки стоявшему на коленях Торгейру, чтобы воин ушел в Вальгаллу.

Люди из будущего сразу после поединка порывались продолжить сражение и добить противников. Но Волькомир, заручившись поддержкой раненого Карпа, резко воспротивился. Видите ли, не по правде, не по чести: урок учинили, то есть договорились, и всё, нельзя.

Всем хотелось поквитаться с родами дреговичей, которые навели викингов, описав слабость славгородцев, да еще и участвовали в битве. Узнав, что первые стрелы пустили люди Лесьяра, Большой уже хотел учинить геноцид его роду. Именно первый выстрел убил молодого, жизнерадостного и правильного пацана Алика.

— Охолони, Большой, ведаю о беде твоей, також беды мають и иншая, пусчай вороги возьмут селища болотных, — увещевал Большого Карп.