Я опрокинул в себя первую чашку с наполненной на два пальца водкой. Как вода пошла Пшеничная.

Алкоголь разливался в любые емкости. Рюмок, за столом, даже стаканов, не было. Ну а после стал закусывать тем самым копченым сыром, но уже с колбасой.

— Кхе! Кхе! — закашлялся я, поперхнувшись закуской.

Увидел., как озабоченный преподаватель, уверенный что делает это украдкой, начал лапать под столом третьекурсницу Лиду. Только час назад она была со мной! А сейчас вперила безэмоциональные глаза на меня

Бить морду преподу? Сука не захочет, кабель не вскочит!

Я решил, что не должен вмешиваться. Выбрала гражданочка себе гражданина, вот пусть теперь он высовывает из широких штанин по заветам пролетарского поэта. А я поедал копченую колбасу, и даже подаваемую только по большим праздникам, жареную курицу. Но вкус деликатесов ощущался не ярко, все же я не был бесчувственным чурбаном.

В морду хотелось дать, вспылить. Но может это меня так война изменила. Тут, на гражданке, видимо, все иначе. И вот так, только с один и уже с другим, уже можно. Нужно привыкать к мирной жизни, даже если она вот такая… Ведь Лида не сопротивляется, не просит о помощи.

Я смог частично отрешиться от душевных терзаний и самостоятельно налил полкружки коньяку. Тот обнаружился в авоське, висевшей на гвозде, прибитом к опорному столбу командирского места для «изучения документации».

— А ты не куришь? — спросил Николай, доставая, наконец, свои руки из-под стола, и приостанавливая на время ощупывание ног Лиды.

Она поправила прядь волос и показалась еще более привлекательной, но какой-то странно отрешенной, чужой.

— Нет, не курю, — коротко я ответил. — Минздрав предупреждает.

Налив еще полкружки молдавского коньяка «Белый аист» и открыв ложкой бутылку с напитком «Пепси», в очередной раз удивляясь снабжению экспедиции, я залпом выпил уже слишком согревающий алкоголь и запил его сладкой водой самого шустрого американского производителя, который умудрился открыть производство «Пепси» в СССР задолго до конкурентов.

— Ты со мной? Или так и будешь тут сидеть с поглаженными коленками? — выпалил я с нажимом, обращаясь к Лиде.

— Иди! Нам с Коленькой есть, что вспомнить.

— Сука! — сказал я, сплюнул и быстро ретировался с командирского закутка, при этом прихватил авоську с алкоголем, куда скинул остатки колбасы и запеченной курицы.

Что с ней? Испугалась общественного мнения и потери авторитета? Или у них с этим Николаем что-то было? Ну не буду нарушать идилию.

Отошел чуть в сторону и не знал куда идти. Ну не самому же заливаться.

— Эй, Солдат! Иди-ка сюда! — услышал я выкрик от одной из дальних палаток, расположенной в метрах двадцати, не больше, от начинающейся болотистой местности.

Я было вспылил на это «иди-ка», алкоголь и на мою адекватность воздействует со знаком «минус», но смог взять себя в руки. Постоял, сделал пару глубоких вдохов и выдохов и отправился-таки к тому, кто звал. Пошел не с намерением конфликтовать, а, скорее, чтобы найти хоть кого для общения.

— Че хотел? И что это за «иди-ка»? Могу и сходить, или съездить по морде, — сказал я

— Да, ладно, нинздя, остынь. Я ж не со зла… Хотя да, извини. Присоединяйся к нам, хоть поешь нормально, а то на ужин даже не удосужились кашу сварить. Бардак. Все бухают, командирша и та… — парень замялся, видимо, поняв, что упоминание командирши-Лиды было лишним.

— Ну, мировую, что-ли? — сказал я.

— Давай краба! Я Алик, ну так-то Александр, но все зовут Аликом. Пошли пить мировую, круто ты все же решил проблему с местными. Это я после осмыслил, когда ты хмель из меня выбил. Было бы много крови. Спасибо и пойдем! — пригласил Алик.

Ну и ладно… Только прихватил авоську, в которой было четыре бутылки разных напитков с повышенной крепостью. Это моя такая вот месть Николаю Дмитриевичу. Отхватит он за разбазаривание недешевого алкоголя.

Чуть отошли. Бутылки звякнули и Алик тут же присел, рассматривая авоську.

— Ого, советское виски, армянский коньяк, столичная и пшеничная. Ты решил завтра не подняться? Почему вся бухашка разная? — спросил Алик, доставая виски. — А, впрочем, какая разница⁈ Отец говорит, что советское виски не хуже зарубежного, только у нас все отечественное принижается. Ккульт Запада. Никогда не пробовал. Ты не против?

Дождавшись моего одобрительного кивка, Алик лихо открыл бутылку виски, уронив пробку на траву, и отпил.

— Ну, как прав твой отец? — спросил я. — Как у них?

— А хрен его знает, мне сравнивать не с чем, а так, неплохой сэм, — ответил парень, занюхал рукавом и улыбнулся.

— Ну, самогонка это и есть. В Афгане я пил канадское виски и английский джин. Так, вот если виски еще пить можно, но, кажется, хуже этого, — я приподнял бутылку, из которой только что и сам сделал глоток. — То джин отдает какими-то лекарствами, даже противно было.

— Так он настаивается на можжевельнике, а тот пахнет, как лекарство от кашля. Или это самбука? Хрен разберешь этот загнивающий Запад, — сказал Алик, перехватывая бутылку для нового глотка.

А нормальный пацан. Как говорил отец: "Лучшая дружба начинается с хорошей ссоры' — вспомнил я слова своего отца, который познакомился в драке за маму с лучшим, а может и единственным, своим другом — дядей Сергеем, который был одноклассником матери.

— Мальчики, вы так накидаетесь вдвоем, а столько девушек тоскуют в одиночестве, — к нам, так и стоявшим чуть поодаль от банкетных расстеленных покрывал, подкралась Света.

Я увидел движение женского силуэта. Даже сейчас, наверное, не утратил повадки бойца. Это уже деформация психики, наверное, еще нескоро буду смотреть по сторонам и прислушиваться, чтобы духи не застали врасплох.

Ну а силуэт… был сногсшибательно обворожительным. Или я готов мстить Лидке, или алкашка так действует? Да хватит уже в себе копаться. Буду жить!

— Ну, так, веди нас, будь лучиком Светы, — отшучивался Алик, обратившись к Светлане.

Много девушек, все разгоряченные алкоголем и звездная ночь. Песни под гитару, шутки и развязное общение. Это то малое, что прибавляло эмоций для меня, Светы, Алика, присоединившемуся к нам Витьку, и всем остальным.

— Игорь, проведи меня! — чуть заплетающимся голосом попросила Света.

Даже в ночное время были видны завистливые глаза большинства парней разросшейся компании. Алик привстал и одобрительно похлопал меня по плечу. В ходе общения Света нарочито расставила все точки над i, рассказывая, какие они с Аликом друзья и что никогда даже не целовались. Как и не с кем из присутствующих она подобной процедуры не проводила.

Рассказы эти были навязчивые, звучали, как бы оправданием за былые проступки, но мне — единственному слушателю, для кого они и предназначались, было уже все равно.

— Пошли, — сказал я, привставая, мужаясь держаться стойко.

Я не знал, где именно находится палатка девушки, но знал, где поставил свою. Не имея ввиду ничего крамольного, я и пошел спать к себе, не беря в голову то, что висящая на мне первая красавица факультета — высокая брюнетка с выразительными, мутно-зелеными глазами, великолепной фигурой, точеными чертами лица, способного создать любое выражение от милого до стервозного — так же идет со мной.

Не говоря ни звука, как будто мы делали это ежедневно, как минимум на протяжении года, являясь мужем и женой, пролезли в палатку и стали раздеваться. И, если Света все же, несмотря на выпитое спиртное, стеснялась, то я, буднично снимал уже трусы. Даже немного запутавшись в своих «семейниках».

— Я это… ну… первый раз… — прошептала Света. — Ты не подумай, я никак не была с мужчиной.

Видимо, по-своему Света расценила создавшуюся паузу.

— Да мне по барабану, — единственно, что смог я из себя выдавить.

— Можно, я сама? я видела, как это делают. У родителей есть видеокассета, — сказала девушка и принялась осуществлять завершающий этап своего плана.

А я… Зов природы и мало чего помню. Нет, все же помню, что чувство тревоги вернулось.