Двумя отточенными рваными шагами я приблизился к крикуну. Без видимого замаха ударил того по печени и нежно, подхватив заваливающееся тело, усадил агрессивного студента на землю. Толпа опешила и замолкла, из нее вышли двое «джинсовых» дружков поверженного лидера и стали обходить меня по бокам.
— Стоять! — выкрикнул я, понимая всю нелепость драться еще и со студентами, когда деревенские поудобнее хватают черенки.
— Никакой битвы не должно быть! — закричал я, старший сержант ГРУ, наполняя свой голос металлом. — Дебилы? Любое ранение — срок.
Толпа археологических «ратников» пошатнулась и почти синхронно сделала два шага назад.
Повернувшись к местным, я громко выкрикнул:
— Ну и за каким чертом вас принесло? Проблемы нужны? Завтра тут будет вся областная милиция, всем нужны с ними сложности? Вы хоть понимаете, что разбираться особо не станут? Может, у кого сроки были, или условный еще не отходили? На зону спешите?
— Слышь… ты кто? — выкрикнул один из мужичков на коне и спешился.
— Зови меня Солдатом. И я отвечаю за них, — сказал я, указывая рукой на жадно наблюдающими за происходящим студентов.
— Ну… Солдат, побазарить нужно, — заявил местный авторитет.
— Ну, давай перетрем, — отозвался я.
Я отошел и стал на равноудаленное расстояние от обеих ватаг: студентов и местных. Передо мной стоял мужик лет под тридцать, коротко, но неаккуратно постриженный, с достаточно широкими плечами и внушительным ростом, на полголовы выше далеко не низкого, метр восемьдесят пять, меня.
— Служил? — начал разговор местный предводитель.
— Служил!
— Там? — мужик указал головой в сторону находящейся в пяти километрах границе с Украинской СССР.
Но я понял, что имел ввиду местный. И просто промолчал, не стал бахвалиться, что служил в Афгане.
— Городские девок наших попортили. Пришли покупать сэм, да и в бане Машку с Зинкой того…
Вот же… и когда только успели. Правильно говорят, что свинья везде грязь найдет.
— Понял, некрасиво, насилие было? — спокойно спросил я.
— Да, нет, не было, — ответил переговорщик от уязвленных местных.
— Так к чему базар, или жить в деревне скучно? Как там про кабеля и сучку, которая, если не захочет?.. — сказал я, разведя руками.
— Так-то оно так, но тогда и вы не должны быть против, если ваших девок мять станем, — с усмешкой произнес лидер местных, найдя аргументы в своей, казалось проигрышной, переговорной позиции.
— Без «б», но только по желанию. Каждая девка должна подойти ко мне и сказать, что она собирается по своей воле идти мять траву с пацаном из деревни, — нашел и я свой аргумент.
— Так-то верно, тогда и деревенские девки должны отпроситься у меня, — после паузы ответил переговорщик, явно растерявшийся от такой вот деревенско-полевой дипломатии.
Но слова прозвучали немного неуверенно, житель Мохова понимал, что такое решение сложно осуществимо, не понимал он только, что и я блефую. Никто не пойдет ко мне проситься на секс с местными. Но кто его знает этих студентов, может, у них это было бы и нормальным.
— Без «б», — коротко ответил я.
— Ну и это…– местный мужик замялся, но посмотрев на свою ватагу, решился. — Давай мах на мах, а то мужики не поймут.
Я ничего не ответил, а только развел руками в жесте согласия и приглашения к бою.
Ничем серьезным этот поединок не обозначился. Обменялся ударами с местным, к слову очень болезненными ударами сельского бойца, и поборолись в партере. Пока, наконец, мне это все не надоело и я не подсек шустро своего соперника, и тот не ударился при падении головой о выступавшую кочку.
— Все, харе, — подытожил я, и присевший поверженный боец согласился.
— Я — Шишон, — представился мужик и протянул руку.
— Игорь, ну или Солдат. А ты молодец, Шишон, — начал я говорить нарочито громко, чтобы слышали и аборигены и студенты. — Я десять лет по секциям самбо, да в спецназе, но с тобой было трудно.
Увидев радостную улыбку, расплывшуюся на окровавленном лице местного лидера, понял, что попал в точку. Авторитет в деревне Шишон не только не потерял, но и приобрел дополнительный. Для любого советского современного парня слово «спецназ» звучало, как нечто магическое, непобедимое. А тут еще и самбо, которое мало чем уступало в таинственности и мифологии от каратэ или кунг-фу.
Уже через пять минут, под веселые, не совсем цензурные выкрики, толпа местных начала удаляться. Если судить по тем репликам, которые доносились, постепенно удаляясь, от ватаги атакующих сельчан, то они уже и девок городских прощупали и пацанам наваляли. По их словам вот только я один и был нормальный мужик, а остальные так… ни о чем, если бы не я, то вообще они бы всех этих студентов «вертели на…». Тут же увидел с десяток парней-студентов, которые излучали решительность догнать наглецов и показать, что и они не робкого десятка.
— Солдат, ну ты и каратюга! Красавчик, как ты его! Нужно было всем по соплям дать, — послышались победные рулады уже со стороны студенческого войска.
— Спасибо, ик… — сказал Николай Дмитриевич, показавшийся, несмотря на икоту, более трезвым. — Пошли за командирский стол, ты ж заочник, с заочниками можно, это, ик… со студентами-перваками нельзя, а с тобой можно, ик… ты ж и Афган прошел.
Я не стал сопротивляться, прекрасно поняв, что именно ему можно, а первакам нельзя. Нужно было выпить. Но не так ситуация с наездом местных выбивала, сколько неопределенность с Лидой. Что с ней творилось, я мог только догадываться. Высматривал девушку в бурлящем лагере начинающих археологов, но не находил, несмотря на то, вокруг было достаточно света, полная луна, чистое звездное небо, два больших костра, фонарики в руках снующих студентов.
Но, не смотря на освещённость, по всему лагерю слышались выкрики, типа «осторожнее», «разуй глаза» — это проходящие неопытные историки цепляют стропы от палаток. Но через три-четыре дня все приноровятся избегать ловушек.
А вот Лида ушла, оставалось у чувство какой-то досады, недосказанности. Я не хотел примерять на себя роль сердцееда, кидающего девушку. Да я до службы так… И не гулял ни с кем толком. А потом только и служил, сейчас великовозрастный чуть ли не девственник, теряющийся в отношениях.
— Вот, ик… садись, — сказал молодой преподаватель, приглашая меня присесть за стол.
Командирский стол располагался в вырубленных зарослях, чтобы подальше от глаз любопытствующих студентов. Все прекрасно понимали и принимали ситуацию, как должное. Да и сами стремились не отставать от командиров, пусть и не были столь запасливы в «бланках» хмельной «документации», как их преподаватели.
Зря уехала Анна Кондратьевна, при ней, возможно, такой анархии не было бы.
— О, и Лидочка пришла, присоединяйся, — из-за палатки, которая так же служила прикрытием для происходящего за командирским столом, вышла девушка.
Даже в отблесках луны можно было рассмотреть ее покрасневшие глаза. Лида уже успела проплакаться, даже не наблюдая за разборками с местными. Наверное уже и многое себе успела надумать. Сколько там нужно времени, да при буйной девичей фантазии, чтобы нарисовать в голове самые ужасные картины? Я не знал, но мог догадываться.
— А и присоединюсь, — надела Лида на себя маску безразличия.
Ко мне? Я ничего не сказал. Может ей нужна поддержка, слова о том, что все хорошо, или просто обнять, погладить по волосам, стерпеть. Не знаю. И не хочу вот всех этих игр. Я привык к более простому отношению к жизни. И никто меня не учил, как это иначе, и как это с женщинами. В постели… ну пусть в траве… тут природа подсказывает последовательность действий. А вот общаться… Сложно как-то.
— Ну ты, молодец, так все разрулил! — распылялся один из руководителей студенческой практики, даже не особо стесняясь, приобнимая Лиду, которая присела на лавку рядом.
Девушка с вызовом смотрела за моей реакцией. Но я, словно закрылся в себе и больше налегал на дефицитные закуски на столе.
Во всех экспедициях, как говорила Анна Кондратьевна, была традиция брать копченый сыр, как неотъемлемую часть церемониала. Это как на Пасху у верующих, которых становится в СССР все больше в последнее время, перед началом трапезы, съесть кусочек освященного в церкви кулича. И этот сыр был вкусен, особенно, когда сверху на кусочек я положил в раза три больший ломоть копченого мяса.
