Разгрузились наверху быстро, прямо в поле, где колосилась рожь. Постарались, конечно, складывать вещи ближе к обрыву, в деревьях и кустах, но немного подавить важный ресурс — колосящееся поле, способное даровать хлеб, — пришлось.

Заезжая на гору, я увидел чуть вдали и Алика с парнями и человек двадцать деревенских. Впереди всех стоял Павел Петрович и еще два мужика. Алик стал призывно махать руками

Послышался стрекот мотора приближающегося трактора. Мы чуть было не столкнулись. А весело бы получилось! В десятом, или в девятом веке произошло бы дорожно-транспортное происшествие.

— Ты Солдат? — спросил щуплый мужик лет срока пяти, выглядывая из кабины трактора.

— Я! А ты кто? — просил я мужчину, который лихо выпрыгнул из кабины трактора.

— Рыгором кличут, так-то Григорий Митрофанович я. И ты Рыгором зови, — не чинясь, мужчина протянул мне руку.

— Нормально, рука крепкая. Мне Паша говорил, что ты тут адекватный и можно разговоры говорить, — умные, прозорливые глаза, словно рентген, сканировали меня.

Но я лишь усмехнулся.

— Поговорим, дядя Рыгор, но после, уже… — я посмотрел на наручные часы. — Четыре часа, а до темна многое нужно успеть.

— Добро, парень, только не «дядькай» на меня, зови Рыгором, — мужчина улыбнулся и обратился уже к студентам, которые наблюдали за приездом трактора с большим интересом. — А ну, хлопцы, грузи скарб!

И Рыгора послушались, быстро закидывая наспех скрученные палатки, одежду и все, что лежало сгруженное у дороги.

— Солдат, а проблем с местными не будет? — спросил Алексей, как только Рыгор залез в кабину трактора и стал ждать окончания погрузки.

— Будет, — спокойно ответил я. — Со всеми будут проблемы. У вас со мной, у меня с вами. Вот нам и нужно научиться жить вместе, общежитием. Чую своим седалищем, что мы надолго тут. И пусть я ошибусь, и уже ночью буду лежать в ванной с чашечкой кофе.

Оба преподавателя почти синхронно кивнули головами. И Николай, и Алексей. Что? Появился местный житель, который клал на выборы? И теперь вся эта игра в демократия, игрой и оказывается? Или даже страх у преподавателей. Ведь, я в этом уверен, деревенские куда как больше будут решительными.

А я? Вроде бы как и свой. Меньшее из зол. Да и защищу уже и от деревенских. Так, наверное, думают. А по мне, еще и неизвестно, кто станет ближе.

Грузовик и трактор почти одновременно приехали к месту будущего лагеря. К удивлению, там уже были деревенские и помогали разгребать вещи. Рискованно. Еще не сложились окончательно отношения между разношерстными группами путешественников во времени, чтобы демонстрировать имущество.

Но у них, деревенских, явно побольше добра, чем даже в такой подготовленной экспедиции. У них, вон, куры бегают. Огороды… Так что пусть смотрят. Еще магазин делить.

Ну и лица… Были они какие-то открытые, честные, простые.

— Поговорим? — к мне подошел Павел с Рыгором и еще одним мужчиной лет тридцати пяти. — Зови кого из своих, если надо.

— Двое еще в лагере, хоронят погибших. Я Павлу рассказывал, у нас много погибло, — сказал я. И не был я намерен ждать «президентов», а вот Умника-Мишу посчитал правильным позвать. — Михаил иди сюда!

— Послушайте вначале наши предположения и выводы, Миша изложит, надеюсь кратко. Только не терзайте мальчишку, он не виноват, что таким умником родился. А я пока сделаю еще одну ходку в лагерь, там хватает вещей, — сказал я и пошел к машине.

Еще одну ходку сделаю, самое объемное и самое тяжелое привезу и все. Нечего топливо тратить зазря. Можно и самим навьючиться и пройти метров шестьсот от лагеря до надпойменной террасы, где когда-то было городище.

Вот же интересно! А было ли? Или мы оказались во времени, когда тут еще не было поселения? Или? Да нет же… Шальная мысль промелькнула, что мы и могли быть теми людьми, кто тут организует поселение.

Рассказа Штейна хватит на полчаса точно, а «великое переселение археологов», нужно быстрее заканчивать.

В лагере оставалось уже не больше тридцати человек и в основном парни, которые разбирали столы и навесы, лавки и даже стенды, умывальники. Я не хотел выходить из машины, считая, что грузчиков хватает. Думал чуть отдохнуть, но Лида уже бежала к грузовику, и пришлось выбираться из кабины.

— У нас проблемы, Игорь, — выпалила она.

— Знаю! Половину лагеря убили, ну и еще мы переместились на тысячу лет, или больше, в прошлое. Так что да — у нас проблемы! — сказал я, выхватывая автомат с пассажирского сиденья грузовика. — Что еще?

— Одна девочка вскрыла себе вены, а еще один студент, наверно, сошел с ума. Сидит и молчит. Его никто не трогал с утра, не обращали внимание. Ну, сидит и пусть, всем тяжело! Но он молчит, а глаза стеклянные, — рассказывала Лида, уже на ходу, показывая мне дорогу.

Я не отказывался помочь, хотя и не знал как это сделать,. Я ни разу не психиатр, с такими явлениями не встречался. Пацаны по армейке говорили, что видели солдат-первогодков, которые сходили с ума после первого боя, но я не встречал. Может потому, что меня быстро определили в спецвойска?

— А что Лешка с Колькой? Чего к президентам не обратилась? — не смог я удержаться от подначки.

Острый и злой взгляд, который ранее Лида не демонстрировала, прожег меня.

— Я не отказываюсь помочь. Но и ты в следующий раз делай правильные выводы! — сказал я, продолжая движение к госпиталю.

Лида привела меня к большой армейской палатке, в которой расположился полевой госпиталь. Уже и его нужно было бы перемещать.

Пациентов осталось только оставалось семь, были уже и в этом месте смерти. Собирались поставить на горе армейскую палатку. Однако, деревенские, наверняка предложат иной вариант для раненых, по крайней мере, я этому поспособствую.

— Игорь, ты это… извини. Мы с Костей поссорились, я была частично не права, но только частью. И не вини Нечаева, это я его просила, — повинилась Ольга, а Нечаев, значит, и есть Костя. — Хорошо, что Ирка не знает, как правильно вскрывать вены. А так решаемо, угомоним ее, а потом девчонки присмотрят, мы ей стакан водки налили. А вот, что делать с Сашей, не знаю. Сидит, не шелохнется.

— А его водкой накачать пробовали? — спросил я, всматриваясь в глаза парня.

Это был полный парнишка невысокого роста с густыми черными волосами, которые завивались в кудри. Мне стало жалко его, почему-то именно сейчас по его щеке скатилась слеза.

Горы трупов студентов, убитая продавщица, героическая смерть Анны Кондратьевны, вот ничего не вызвало слез, а сейчас… В этих окаменевших глазах парня была видна квинтэссенция всех событий. Такая боль! Такие страхи! Эманации которых, казалось, были материальны и стучались в сердце острозаточенным кайлом.

Мне самому хотелось сесть в сторонке и расплакаться. И моя психика тоже конечна. А как же тогда студентам? Впрочем, нужно быть сильными. Перешагивать через страхи. Прятать их, являя себе и другим инстинкты к выживанию. Не только тело должно переместиться в прошлое. Но и произойти принятие: как раньше, уже не будет. А жить нужно.

— Думаешь, что нужно влить ему водки? — с сомнением спросила Ольга.

— А что, хуже будет? — ответил вопросом на вопрос я.

— А может и тебе? — спросила Оля и что-то рассмотрев во мне.

Она пошла в угол палатки-госпиталя. Там звякнуло стекло и в руках девушки появилась бутылка «Столичной».

Не говоря ни слова, я быстро вскрыл бутылку и стал пить, но скоро закашлялся. Лида и Оля, молча и с пониманием, и даже с одобрением в глазах смотрели. Думали ведьмы, что я не человек, биоробот, не способный к чувствам и переживаниям? Нет… Просто кому-то же нужно быть сильным в этом аду.

— А как раненые, как Артур? Как змеей укушенная? — спросил, откашлявшись, я, водка, хоть и не принесла опьянения, но взбодрила хорошо.

Выпил, слово воды холодной.

— Да с ней все хорошо, передумала умирать, с температурой, но вроде бы нормально все. А Артур приходил один раз в себя, попросил укол из его аптечки и снова отрубился. Но пульс в норме, давление нормальное. Слаб, ему бы переливание сделать, да куда нам. А нога покраснела сильно и немного синеет, думаю, чистить придется, возможно, гноение, температура повышена, но не критично, — словно заправский доктор, описала состояние своего пациента.