— В деревню послали людей, чтобы позвонили в ментовку, — ответил я на самый адекватный вопрос местного жителя.

— Это правильно, в милицию, прежде всего, пусть они проверят, что ты тут делал. Я видел, как ты брал в руки пистолет и обыскивал тело партийного работника, я все видел, — включил режим «стукача» Алексей Михайлович, не решавшийся ранее встревать в разговор, но тут осмелел.

Я спокойно, словно буднично и делаю это на дню по десять раз, подошел к преподавателю и без замаха, но сильно ударил в челюсть этого «я все видел, стук, стук, стук». Не люблю я приспособленцев и трусов.

Алексей Михайлович Шац виделся мне и тем и другим, хотя раньше представлялся более адекватным. Там, на раскопе, я даже уважением проникся к умному начальнику, но тут, когда лагерь завален трупами, когда студенты до сих пор орут, надрывая горло, несвязные слова, он тут в стукача отыгрывает!

— Ты сам, Шац, где был, почему не защищал вверенных тебе студентов, как это героически сделала Анна Кондратьевна? Со студенткой, может и не с совершеннолетней, кувыркался под горой? — схватив за ворот рубахи, спрашивал я у Лешки.

А у самого пролетела мысль о том, что я-то и сам «молодец», не поинтересовался, сколько лет Свете, может и не так уж сильно своими поступками лучше этого преподавателя?

— Я… Я… Гулька погибла? Анна Кондратьевна погибла? — дрожащим голосом, готовый расплакаться спросил Шац.

— Да! — сказал-отрезал я и отпустил Алексея, начавшего рыдать.

Шишон в это время смахнул слезу и лихо запрыгнул в седло.

— Там, это… мы будем на горе, если что, когда менты приедут, скажи им. И еще — какая та странность — я отправил трех пацанов к председателю, у него одного дома телефон, ну кроме почты, он живет рядом тут, так они вернулись и сказали, что дома Владимира Акимовича просто нет, наверное, перепугались пацики и заблудились.

Я со снисхождением и пониманием посмотрел на Шишона. В такой ситуации можно и с ума сойти, не то что заблудиться в трех соснах и не найти дом председателя.

— И это… На почте телефон может не работать. Там какая-то хрень… Аппарат старый. То работает, что нет, — просветил меня Шишон.

— Мопеды у пацанов есть? — спросил я.

— Так у Женьки-малого есть, он на горе сейчас, аппарат при нем, он и в лес на мопеде ездит… Дебил, — Шишон задумался. — Думаешь нужно отправить пацана в Лоев?

Я подметил, что мужик быстро соображает и мог бы в другой среде получить неплохое образование, стать человеком, стержень какой-никакой в его характере присутствует.

— Сколько тут до Лоева? Километров шесть-семь? Пока искать телефон будем, быстрее доехать и поднять всех на уши. Убили Колосова — Первого секретаря Обкома.

Шишон присвистнул и лихо взобрался на коня, уже отправляя животное в путь, выкрикнул:

— Ща, пацана отправлю, сам останусь, а то Серого загоню, он конь сильный, парода, но мопед быстрее. Давай, если че, мы на горе в березах, — сказал Шишон и ударил коня в бока.

Жеребец резво взял старт и я бы так и смотрел на красивое и сильное животное… Если что это я опять же про коня, а не про Шишона, или Михалыча.

— Солдат! — окликнули меня с центра лагеря.

Я подошел к кустам, где лежал раненный сотрудник. Он не подавал ни звука, ну а я решил, что не стоит о нем рассказывать. Мало ли… Если сам не отзывается, значит так нужно. Ну и подспудно подумал, что того… Нет уже сотрудника. Но он жил.

— Ты нормально? Может перенести в машину? Хотя лучше пока ничего не делать, кровь остановили, — уже направляясь в лагерь, спросил я Артура. — Если кто по рукастее найдется, то и зашьют культю. Но тут лучше медиков дождаться.

— Да, полежу пока. Ты помоги, кому сможешь. Но знаешь, — Артур сделал задумчивый вид, или он так скривился от боли… — Мне это все не нравится. Очень много странностей, да и связь должна быть. Ладно, рации, они так себе у ментов, но в машинах телефон берет хоть из бункера. Так что нужно подумать.

— Мне тоже многое кажется странным, — сказал я, уже удаляясь к центру лагеря. — Все тут странно, если думать, так и голова взорвется.

И все же не я один самоорганизован и кто не потерял самообладания. Нашлись те, кто может…

В одной из двух больших армейских палаток развернули целый полевой госпиталь. На расстеленных надувных матрасах, с импровизированными подушками из одеял и одежды лежали девять человек, у которых были разные укусы и травмы.

В этой палатке перед атакой тумана укрылись человек восемь, они смогли быстро зашнуровать вход и заставить его ящиками, которые занимали половину всей площади. Странные люди и собаки так и не проникли сюда, а одного подранка, который разгрыз ткань палатки и ворвался вовнутрь, семь девчонок и два парня смогли убить, пусть и ценой трех некритичных царапин от звериных когтей. Хотя там собаки явно бешенные.

— Солдат, тут нужны прививки от бешенства. Эти звери были больные. Может умереть каждый второй раненый. Когда приедет скорая? — навалилась с вопросами и претензиями миловидная девушка, но с очень серьезным лицом, правда, сейчас и балагур Витек, чудом выживший, казался угрюмым.

Я не стал спрашивать, почему я должен отвечать на эти вопросы. И не одернул девчонку, что с таким напором требовала. Даже молодец, что неравнодушна, и не плачет в кустах, когда нужно засучить рукава и работать.

— Вопрос пытаемся решать, связи нет, но она будет, отправил группу в деревню на поиски телефона, отправлен посыльный в Лоев на личном мототранспорте. Что с сельской медсестрой, что была к нам прикомандирована? — принял я официально деловой тон, наверное, единственно верный сейчас, чтобы было меньше эмоций, а больше дела.

— Погибла, ей голову проломили каменным топором, сейчас я за нее. Мама — терапевт, папа хирург, окончила при больнице курсы медсестры, более понятливых в медицине из уцелевших в лагере не обнаружено, — докладывала девушка.

Было бы смешно слушать этот диалог, если бы не все случившееся. Сейчас же проще сообщить даже самую скверную информацию механическим канцелярским языком, чем человеческим, и тогда с большой вероятностью расплакаться и опустить руки.

— Вот ты где, — в «госпиталь» вошел Костя. — Давай отчитаюсь.

— Костя еще пациенты будут? — спросила «главврач».

Она словно бы оттерла меня, встала вперед. Ну ладно… Девчонка, на нервах. Пусть пообщается с Костей.

— Не. Сильно пораненных нет больше. Там пока по мелочи, Оль. Много трупаков, но, если что, то сообщу, — немного покраснев, сказал Костя, у него была явная симпатия к девчонке.

Удивительно, что «основной» инстинкт размножения пробивался у ребят даже через стену ужаса, а может, ужас был даже катализатором и таких эмоций. У меня правда нет особого желания прямо сейчас уединяться со Светой. Однако, нужно бы найти ее, успокоить.

— Все? Отчитались друг перед другом? А теперь добивай меня новостями, Костя! Чую не все еще закончилось, — сказал я, выходя из палатки, не обращая внимание на полный негатива взгляд медички Оли.

— Сигареты нет? Я-то не курю, но почему-то сейчас очень хочется, — спросил Костя, пряча глаза. — Я уже выблевал все, что было в желудке. Этот лагерь вообще весь в рвотных массах, перемешанных с кровью, кишками…

— Прекращай, Костя, и так нытиков кругом хватает. До приезда милиции много работы, по крайней мере, узнать судьбу каждого. Давай сухо, официально и по цифрам. Так проще, поверь, — сказал я и похлопал парня по плечу.

— На момент нападения, судя по спискам покойной Анны Кондратьевны, — Костя замялся, но взяв себя в руки, продолжил. — В экспедиции было двести двадцать три человека. Достоверно, что погибли семьдесят шесть человек.

— С учетом гостей? Ну, милиционеров, Колосова и его охранников? — вновь перебил я докладчика.

— Колосова убили? — единственное вычленил из вопроса Костя. — Его внук ранен, ему икроножную прокусили, так Сашка нечего про деда не говорил. Это что же будет? Колосова же в Москву собирались переводить вообще.

Ох уж этот пиетет перед властью! Столько жертв, а тут Колосов… Да етить он колом, Колосов этот!