— Колька! — заорал Митяй.

Колька видел. Он видел угловатый зад машины, где у неё стоял мотор, и заднее колесо под ним. И не стал тормозить.

Если бить в середину, в дверь, тяжёлый «Блиц» упрётся, машины сцепятся, и они встанут в воротах двумя мишенями. Бить надо было в корму. Под углом, в заднее колесо, чтобы лёгкую машину развернуло вокруг передка и отбросило в сторону.

Колька довернул руль на полоборота и ударил.

Удар вышел глухой и тяжёлый. «Блиц» дёрнулся. Вездеход крутанулся на месте, как волчок, отлетел в сторону, ударился о столб ворот и лёг на бок. Автоматчика выкинуло куда-то в темноту. Колька проломил шлагбаум, почти не почувствовав его, и вывел бензовоз на дорогу.

— Лобода! — крикнул Митяй.

Лобода, висевший на подножке, извернулся, выдернул из-за пояса гранату и швырнул её назад, через плечо, в чёрную лужу у ворот.

Сначала ничего не было. Потом сзади вздохнуло, огромно и мягко, как вздыхает печь, когда открываешь заслонку. Кабину залило оранжевым. По канаве, по той самой чёрной струе, огонь побежал назад, вверх, к цистернам, быстро, как живой.

Через цистерну бензовоза в кабину стучало. По ним стреляли вдогонку. Потом что-то звякнуло совсем рядом, и в кабине резко запахло бензином.

— Пробили, — сказал Митяй, высунувшись. — Сзади течёт. Мыло есть?

— Нету!

— Эх ты, шофёр.

У насыпи Колька притормозил. Ляхов и Никифоров скатились вниз, Ляхов закинул пулемёт на цистерну, в узкий проход у горловины, и полез следом. Никифоров вскочил на вторую подножку. Колька дал газу.

За спиной у них, над лесом, над разъездом, над всей немецкой картой медленно, с достоинством поднялось огромное рыжее облако, и только потом, через секунду, пришёл звук. Тяжёлый, долгий, такой, что задрожало стекло в кабине.

— Цистерна, — сказал Митяй. — Первая. Сейчас вторая пойдёт.

Пошла и вторая.

Дорогу Колька не знал. Дорогу знал Митяй.

— Прямо, — говорил Митяй, высунувшись в окно и глядя вперёд, в темноту. — Прямо. Сейчас яма будет, бери правее. Правее, говорю! Так. Теперь прямо. Сейчас мостик, он кривой, левым колесом к краю.

Колька гнал по лесной дороге без фар, под сорок, а то и под пятьдесят. «Блиц» слушался. Тяжело, мягко, с раскачкой, как тяжёлый корабль, но слушался. Руль у него был лёгкий, куда легче, чем у полуторки. Мотор тянул. Колька чувствовал машину спиной и ладонями, каждую кочку, каждый крен цистерны, в которой тяжело ворочался бензин.

Раньше, на ночных этапах, дорогу ему читал штурман по легенде. Сейчас читал Митяй, и Колька подумал, что штурман из Митяя вышел бы золотой. Он даже на миг представил Митяя в шлеме с гарнитурой и чуть не засмеялся.

— Сзади, — сказал с подножки Никифоров.

Колька глянул в зеркало. Далеко позади, на дороге, прыгали два тусклых огонька. Маскировочные фары с прорезями. Машина. Может, вездеход, может, мотоцикл с коляской. Кто-то из немцев оказался упрямым.

— Догонит? — спросил Митяй.

— По такой дороге? Догонит. Он лёгкий.

— Ляхов из пулемёта…

— В темноте, с цистерны, на ходу? — Колька мотнул головой. — Митяй. Развилка впереди есть?

Митяй подумал.

— Есть. С версту. Налево на Липки, прямо на Соловьёво.

— Нам куда?

— Нам на Соловьёво.

— Значит, нам налево, — сказал Колька.

До развилки Колька гнал так, что Лобода на подножке молился вслух, мешая бога с матерью. На развилке он заложил «Блиц» налево, прокатился метров пятьдесят по колее под деревья, в самый лес, и заглушил мотор.

Стало тихо. Только тикал горячий мотор, да с цистерны капало.

Огоньки приближались. Колька слышал мотор. Мотоцикл. Мотоцикл с коляской, на полном газу. Вот он у развилки. Вот сбавил ход. Колька перестал дышать.

Мотоцикл постоял секунду, рыча на холостых. Потом взревел и пошёл прямо. На Соловьёво.

Тусклые огоньки мелькнули за деревьями и пропали. Звук мотора стал тише, ещё тише и растворился в лесу.

— Он подумал, мы прямо поехали, — сказал Митяй медленно. — Потому что прямо нам и надо.

— Ну да.

— Хитрый ты, Колька.

— Тракторист, — сказал Колька.

Митяй хмыкнул.

— Мы теперь его догонять будем? Он же перед нами, на нашей дороге.

— Не будем. Он доедет до первого поста, поймёт, что обогнал, и повернёт обратно. А мы подождём и поедем за ним. Когда повернёт, мы услышим.

Они подождали. Минут через двадцать мотоцикл пронёсся обратно, к разъезду, где небо всё ещё было рыжим. Колька подождал, пока стихнет, и только потом вылез посмотреть на цистерну.

Дыр было две, обе в нижней трети. Из одной сочилось, из другой текло ровной струйкой.

Колька полез в карман галифе и достал два ольховых колышка.

Митяй смотрел на него, открыв рот.

— Ты их с собой носишь?

— С того дня. На всякий случай.

— Шофёру без запаса нельзя, — сказал Митяй с глубоким уважением, как будто это Колька ему сказал, а не он Кольке.

К колонне они выехали, когда уже светало. У ручья, в сосняке, их ждали. Никто не спал.

Колька завёл «Блиц» под сосны, рядом с полуторкой, и заглушил мотор. Выбрался из кабины. Ноги затекли. Руки пахли бензином и немецким табаком, и ещё чем-то, о чём он не хотел думать.

Подошёл Жгутов.

Он обошёл бензовоз кругом, медленно. Посмотрел на молнию на решётке. На вмятину на бампере. На колышки в цистерне. Постучал по цистерне кулаком, послушал.

Потом повернулся к Кольке.

— Бирюков, — сказал Жгутов.

Колька вытянулся.

— Я, товарищ капитан.

— Сколько?

— Почти полная, товарищ капитан. Две дырки, заткнул. Потеряли немного.

— Склад?

— Нет больше склада, — сказал Митяй. — Сгорел. Совсем.

— Видели, — сказал Жгутов. — Отсюда видели. Полнеба.

Он постоял ещё, глядя на Кольку. Потом сказал:

— Заправляй машины, Бирюков. Все девять. Прохоров, помоги ему.

И ушёл.

Колька стоял и смотрел ему вслед. Митяй подошёл сзади и хлопнул его по плечу ладонью-лопатой.

— По фамилии, — сказал Митяй. — Слыхал? Не «шофёр». По фамилии назвал. — Он подмигнул. — Это, Колька, у такого, как Жгутов, всё равно что орден.

Заправляли долго. Шланг у «Блица» был свой, немецкий, с краном, и Митяй сначала долго ругался на кран, а потом долго им восхищался. Заправили всех, до последней машины. Митяй по такому случаю хотел залить свой бензовоз полностью, из бензовоза в бензовоз, и только Жгутов его остановил.

— «Опель» не бросаем, — сказал Жгутов. — Он у нас теперь самый ценный. Кто поведёт?

— Я поведу, — сказал Митяй.

ЗИС его отдали Ляхову. Командир орудия без орудия, оказалось, до армии два года возил на ЗИСе кирпич. Митяй сдавал ему машину долго, с наставлениями, как выдают замуж дочь.

Он влез в кабину «Блица», сел, покрутил руль. Выжал сцепление, дёрнул рычаг. Рычаг не пошёл. Митяй дёрнул сильнее. Коробка скрежетнула на весь лес.

— Не так, — сказал Колька снизу. — Вторая у него не там. Вот тут первая, тут вторая. Вот схема, на доске.

— По-немецки схема.

— Там цифры. Цифры, Митяй, они и у немцев цифры.

Митяй посмотрел на схему, на Кольку, опять на схему. Выжал сцепление, поставил первую. Бензовоз дёрнулся и заглох.

— Фриц, — сказал Митяй машине с чувством. — Фриц ты и есть.

Так «Блиц» стал Фрицем.

Через полчаса Митяй на нём уже ездил. Кругами, по поляне, под общий хохот, и материл его по-русски, а коробку почему-то по-немецки, одним-единственным словом. Где Митяй его выучил, он так и не сказал.

Майор Рудаков лежал в кузове полуторки. Жар у него за эти дни спал. Фельдшер сказал, что ноги, может быть, и сохранят, если довезут. Майор смотрел, как Митяй катается на «Фрице», и улыбался краем рта.

Жгутов подошёл к полуторке. Постоял у заднего борта.

— Ну что, капитан, — сказал майор, не поворачивая головы. — Шофёр у меня как все шофёры?

Жгутов ответил не сразу.

— Нет, товарищ майор, — сказал он наконец. — Не как все.

Майор кивнул и закрыл глаза.