Анна насторожилась, но лицо осталось маской. Лишь лёгкий наклон головы выдавал интерес, приглашая продолжать.

— И ориентир этот вовсе не эфемерный, — продолжил Алексей, глядя прямо на неё. — Он ищет свою девушку. Вот уже восемь лет, сквозь войну и всё прочее, он её ищет. Если бы не она… его бы, наверное…

— Его бы раздавило, — утвердила Анна, перебивая. И тут же осеклась, осознав силу своего согласия. Она выпрямилась, и в её голосе зазвучали вызов и болезненная горечь. — Поэтому ему нельзя было знать всего этого ужаса и предательства. Только этот ориентир на войне и был ценен — незнание. Но что это на самом деле за девушка… Стоила ли она всего этого…

— Её совершенно все оставили, Анна Артемьевна, — тихо, но очень чётко сказал Алексей, перехватывая нить разговора. — Все: отец, брат, любимый, друзья. Помогла только её тётка, Лидия Петровна. Она кремень, конечно, вы её знаете. Сухая, как палка, и прямая, как штык. Ненависть к вашему… к Александру Петровичу выжгла в ней всё, кроме этой самой прямой линии: за свою кровь стоит горой. Не отступила ни на шаг, это достойно уважения.

— Лидия всегда была своенравна и упряма, — отрезала Анна, цепляясь за знакомую черту, пытаясь умалить подвиг до простой черты характера. — Характер почти мужской. Ну и, наверное, у Мари были с собой средства. Значительные. Иначе как они выжили бы все эти годы? Если она уезжала… по согласию… То с комфортом.

Алексей мягко, но неумолимо покачал головой.

— Какие средства, Анна Артемьевна? Откуда? Лидия Петровна, чтобы помочь племяннице укрыться и выжить, денег с продажи своего дома в Петрограде отдала, сама к дальним родственникам. А ведь это последнее, что у неё было. Денег не пожалела. Хотя Берг до этой осени её шантажировал, брал регулярный оброк, почти до гола обобрал.

— Роберт? — фыркнула она с нервной не верящей усмешкой.

Алексей кивнул молча и с характерным выражением лица, мол, чего ещё от такого ожидать. Анна уставилась на Лёшу во все глаза, понимая, что это не шутка.

— Шантажировал? — Голос Анны стал ледяным, но в нём послышалась трещина.

— Да. После того как ваш муж умер. — Алексей откинулся на спинку, его слова полились ровно и неотвратимо, как приговор. — Приходил к ней. Говорил примерно так: «Лидия Петровна, я получил инструкции Александра Петровича — найти Павла любыми способами и обеспечить ему должное содержание. Если вы не будете содействовать… мне придётся обратиться в соответствующие органы. Заявление о розыске ребёнка, незаконно удерживаемого матерью… Вы понимаете, в какие инстанции? Чекисты очень внимательно к таким делам относятся. А вы, я смотрю, с семьёй тихо-мирно в деревне живёте. Не хотите все покоя лишиться?» И она платила до последнего. Чтобы только отсрочить, выгадать ещё одну зиму покоя.

Анна слушала, не двигаясь. Её взгляд был прикован к лицу Алексея, но, казалось, не видел его.

— Хватило у неё в итоге только на билеты до той самой заброшенной деревенской избы своей матери, — закончил Алексей. — Да на редкие передачки, чтобы не замёрзнуть с голоду. А Мари все эти годы — вы представляете? — жила в вечном страхе за ребёнка. Каждый стук в дверь мог быть концом.

— Для чего вы мне всё это рассказываете? Чтобы я даже Роберту верить перестала? — Анна почти шипела, но Алексей легко махнул рукой, словно не видя смысла доказывать или спорить и игнорируя тон Анны и её недоверие.

— Я знаю только то, что сам видел и слышал от Сергея Петровича о письмах. С подкупленным Семёном общался, тот рассказал, как Мари бежала, это ведь была его оплошность. Он и про Лиду рассказал, я её в Гатчине сам видел, как она вся в белое полотно превратилось, когда узнала, что Александр мёртв давно, а Берг всё деньги тянет, да Павла с собаками ищет. И я не знаю Мари, вообще ни разу не видел. Запросто может статься, что живой человек и образ, за которым ваш сын шёл, — это совсем разные вещи. Я же вижу только факты расследования, а не её саму. Так что не буду с вами спорить. Но вот Берг… — Алексей поднял на Анну глаза и прямо уставился в немигающий взгляд напротив. — Про него я понял всё совершенно однозначно.

Во взгляде Лёши была не укоризна, а что-то похожее на сожаление.

— Вы бы присмотрелись к Роберту Людвиговичу повнимательнее. Он ведь всё продаст. Даже чужой страх. Он не из брезгливых и не из совестливых.

Алексей замолчал, и Анна не ответила. Она отстранилась, отвела взгляд, уставясь не в щель окна, а вглубь вагона. На другие «слепые» окна, забитые грубыми досками. Они были похожи на повязки на глазах — пиратские, разбойничьи. За этими забитыми окнами был мир, мир в слепой зоне видимости, лишь в щели пробивались свет и урывочные картинки, если к этой щели подойти… и заглянуть.

Внутри неё бушевал хаос. Попытка вернуться в старую, защитную крепость мышления вызывала паническое цепляние за обломки.

Но как же Сергей Миронович? Как он мог отпустить дочь, если всё было так? Он же говорил… уверял, что Мари согласна…

Мысль метнулась, ища лазейку, несовпадение.

А если… если она сначала согласилась? На хорошую жизнь, на положение. Потом испугалась, передумала. Не смогла пересилить себя, жить с нелюбимым… как я когда-то пересиливала? Значит… она всё-таки продалась сначала? И только потом…

Но этот ход мысли, обычно спасительный, теперь разбивался о простые, страшные факты, которые только что положил перед ней Алексей: проданный дом Лидии, шантаж, страх, бегство в нищую глушь. В такое не бегут из-за каприза. В такое бегут от смертельной опасности.

Пустота, нахлынувшая после этого осознания, была оглушающей. Не было мыслей. Было только падение в бездну, где не на что опереться.

Алексей, видя её бледность и отрешённость, наклонился:

— С вами всё в порядке, Анна Артемьевна?

Она медленно подняла на него взгляд. Глаза её были по-прежнему ясны, но в глубине плескалось что-то новое, чужое. Растерянность и ужасающая догадка.

— Мне нужно будет посмотреть в глаза сыну, — сказала она тихо, как будто делала открытие. — А ведь может статься… что я действительно много не знала.

Это было не оправдание — она сидела прямая, как палка, не ссутулившись, — нет. Скорее стойка, которую принимает солдат авангарда перед гиблым боем. Это было признание факта грядущей катастрофы, с которой совершенно не ясно, как справиться, потому что другая катастрофа уже произошла, где-то там, в слепой зоне, за забитыми окнами, и в щель уже не подглядеть пейзаж в хвосте поезда.

Раньше ей казалось, она знает Роберта… Если он искал Павла не из-за наследства, а просто ради денег с Лиды…И что-то мерзкое закралось в душу холодной скользкой змеёй. Нет, она не знала Роберта совершенно: да, он всю жизнь хотел быть рядом, но кем он был при этом…

Рядом звякнула банка об пол, забасил какой-то мужик с соседом по скамье, и она вздрогнула. Алексей наблюдал за ней, игнорируя бранную перепалку из-за чьего-то несостоявшегося обеда.

— Задайте вопросы о Петре Александровиче завтра.

Анна вскинулась, выпав из оцепенения.

— Лёша… Алексей, вы знаете что-то о Пете? — словно пуля, вылетел вопрос.

— Не люблю давать непроверенную информацию, Анна Артемьевна. — Лёша задумался, стоит ли рассказывать. Но ему интуитивно хотелось дать этой потерявшейся женщине хоть какую-то надежду и опору. — Знаю, что он был у Александра Петровича в 1916-м и что его ищет мой патрон, следы есть, но ничего конкретного.

— Был? В 1916-м? Где, в Петрограде?

— В имении Александра, я так понял, они разошлись во взглядах очень жёстко. И результаты были у Берга.

Анну передёрнуло, словно от удара током.

— Какие результаты?

Алексей понял, что, если не свернуть тему, он попадёт в капкан самого жёсткого допроса, не только женского, но и ещё серьёзнее — материнского.

— Повторюсь, я многого не знаю. Моя зона ответственности в основном лежала в поисках Мари и Павла. О Петре Александровиче... Сергей Петрович ищет его сам. Но, Анна Артемьевна... — Алексей понизил голос. — Берг втирался и в эту историю, «помог» с исчезновением, там что-то было с бумагами, графическая экспертиза. Узнайте лучше сами, из первых рук.