А теперь – лед.

Его медленная,неотвратимая работа была противоположностью огню, но вела к тому же концу. Холод заползал под кожу, сковывал мышцы, вытягивал из меня жизнь по капле. Я вспомнила жар камина в нашем доме. Горячий чай, который я пила всего час назад. Тепло руки Максима на своей и прощальный утренний поцелуй. Это было так далеко, будто в другой жизни, в другом измерении. «Я не хочу умирать, – закричало что-то внутри. – Только не сейчас!»

Я только почувствовала себя счастливой и не успела насладиться этим чувством. Слезы выступили на глазах и тут же заледенели на ресницах. Если так холодно, то на улице глубокая ночь и температура опустилась градусов так на пятнадцать ниже нуля, а в промерзшев подвале ещё холоднее из-за сырых стен. Я вся дрожала мелкой, неконтролируемой дрожью, зубы выбивали дробь. Я пыталась подтянуться, прижать колени к груди, свернуться калачиком, чтобы сохранить хоть каплю тепла, но короткая цепь не позволяла. Безысходность давила на грудь, не давая дышать. Эти ироды даже пальто мое сняли. В таком состоянии у меня мало шансов прожить до утра.

Шаги наверху заставила меня замереть. Дверь со скрипом отворилась, и в подвал спустилась она. Ольга. Ее появление в этом аду было настолько нереальным, что на мгновение я подумала – галлюцинация. Она была воплощением холода другого рода – расчетливого, человеческого. В дорогом кашемировом пальто, с безупречно уложенными чёрными волосами, она медленно спускалась по скрипящим ступеням, освещая путь фонариком своего телефона, как режиссер выходит на сцену перед премьерой.

Луч света ударил мне в лицо, заставив зажмуриться.

–Ну что, Золушка? – ее голос был сладким, как яд. – Нравится твой новый дворец? Не то что котедж моего бывшего, конечно, но зато… с аутентичной атмосферой.

Я не ответила. Я просто смотрела на нее, и моя дрожь, мое затравленное состояние были красноречивее любых слов. Я уже поняла, что без неё тут не обошлось.

– Твой верный рыцарь Кирилл поехал выбивать из твоего принца выкуп, – продолжила она, с наслаждением растягивая слова. – Правда, он сейчас немного… неадекватен. Говорит, что ему срочно нужны средства на «лекарство». Может и забыть в процессе "лечения", что оставил тебя тут. Думаю, Максим будет достаточно щедр. Ради тебя.

– Он… он тебя найдет, – с трудом выдавила я, и мой голос был хриплым, разбитым от холода и страха.

– Найдет? – она фальшиво удивилась, приставив палец к подбородку. – О, я на это не рассчитываю. Он найдёт тебя. Но будет уже поздно. Понимаешь, глупышка, мне от тебя ничего не нужно. Ни денег, ни его. Мне нужно только посмотреть ему в лицо, когда он поймет, что потерял тебя. Навсегда. Из-за своей глупости. Из-за того, что не смог разглядеть и оценить ту, что была рядом все эти годы! – ее голос на мгновение сорвался, выдав затаенную обиду, но тут же снова стал гладким и ядовитым. – Как он мог заменить меня тобой?!

Она сделала несколько шагов, ее взгляд скользнул по ржавым трубам, тянувшимся вдоль стены. Одна из них, потоньше, была совсем ветхой.

– Лежишь тут и дрожишь. Жалкое зрелище. А знаешь, что самое обидное? – она наклонилась ко мне, и ее лицо оказалось в сантиметрах от моего. – Если бы он за три года, просто подарил мне кольцо… просто сделал бы то, что положено нормальному мужчине… ничего бы этого не было. Ни тебя, ни его дурацкой коллекции с твоими узорами, ни этого подвала. Вся твоя боль, твой страх, твоя смерть – это просто последствие его ошибки. Его неблагодарности.

Она выпрямилась, и в ее глазах вспыхнул настоящий, немеющийся восторг. Она подошла к той самой тонкой, ржавой трубе.

– Но просто ждать – скучно, – сладко произнесла Ольга. – Давай добавим драматизма. А то вдруг Кирилл вспомнит где ты и Максимушка быстро примчится.

Она с силой ударила каблуком своей дорогой туфли по трубе. Раздался сухой, трескучий звук. Она ударила снова. Металл подался, и из трещины брызнула мутная, ржавая вода. Еще удар – и отрезок трубы обломался с грохотом. Теперь из обломка хлестала уже мощная, ледяная струя, с грохотом ударяясь о бетонный пол и растекаясь по нему.

– Вот так-то лучше, – удовлетворенно сказала Ольга, отскакивая от бушующего потока. – Ледяная вода. Медленно, но верно. Интересно, что раньше заберет тебя – холод или вода?

– Ты! – я дернула цепями и рванулась к Ольге, – Сумасшедшая!

Вода быстро приближалась ко мне, разливаясь по полу подвала. Ужас, который я ощутила, был настолько всепоглощающим, что на мгновение я перестала дышать. Вода, ледяная, как сама смерть, уже подступала к моим ногам, заливая мои короткие ботинки в которых я выбежала на улицу к несуществующим курьерам. Она медленно, но неотвратимо поднималась.

Ольга поднялась по лестнице, остановившись на последней ступеньке. Она обернулась, и ее лицо освещала блаженная улыбка.

– И не вздумай винить меня, милая, – бросила она напоследок. – Во всем виноват будет твой бывший муженьк-наркоман. Он тебя похитил, он требовал выкуп, а в припадке наркотического психоза затопил подвал и сбежал. А я… – она сделала паузу, наслаждаясь моментом, – а я буду где-то далеко. И буду наслаждаться тем, как Максим сходит с ума от горя и бессилия. До свидания, Золушка. Ой, не так, прощай!

Дверь захлопнулась. Щелчок замка прозвучал для меня как приговор. Я осталась одна. В полной темноте, если не считать слабый лучик лунного света из окна. С цепями на руках. И с ледяной водой, которая поднималась все выше, уже доходя до колен. Ее леденящее прикосновение парализовало. Скоро она дойдет до пояса. Потом до груди…

Я закрыла глаза, пытаясь найти в себе хоть каплю тепла, хоть воспоминание, способное отогреть душу. Но на ум приходило только лицо Максима. Его глаза, полные любви и триумфа после показа. И я знала – он отдаст все, чтобы найти меня. И это знание было и единственным утешением, и самой страшной пыткой. В какой-то момент я почувствовала, что дрож перестала бить моё тело. Согрелась? Врядли. Всплыли воспоминания о рассказах деда, как люди терялись и задержали в лесу. Угасла дрожь означала лишь одно, у тебя закончились сили бороться с холодом и ты скоро уснешь.

– Не спать, – шептала я, еле шевеля губами, – Не спи, Лада. Цепляйся за стену.

Вода уже дошла до груди. Я попробовала поднять руки, но цепь не позволила поднять их выше головы. Неужели это всё? Сейчас я либо захлебнуться, либо усну в ледяной воде, но итог один. Пытаюсь зацепиться за стену, но пальцы онемели и не слушаются. Вода ласкает подбородок, глаза слипаются, и уже даже ничего не хочется. Дедушка машет мне с солнечной поляны, нажовывая передними зубами сорваный костерок. Улыбка наползает на лицо: сейчас опять спросит петушок или курица?

– Де-да. – хриплю и погружаюсь в темноту.

Сознание возвращалось медленно, нехотя, как будто выныриваешь из густого, вязкого тумана. Первым ощущением был уже не лед, а тепло. Затем — запах. Не плесени и ржавчины, а хлорки, лекарств и чего-то безлично-чистого. Я лежала на мягкой поверхности, укрытая легким одеялом. В глаза бил ровный красный свет — от какого-то прибора.

Я открыла глаза. Потолок был белым и ровным. Я в больнице?

Облегчение, острое и всепоглощающее, промыло меня изнутри. Я была жива! Меня нашли!

Я попыталась приподняться, но тело отозвалось свинцовой слабостью. Руки были перевязаны — там, где цепь впивалась в запястья. Я лежала и просто дышала, слушая ровный писк аппарата, прикрепленного к моему пальцу. В горле першило. Но это была такая досадная мелочь. Главное - я жива!

Дверь в палату тихо открылась, и вошла медсестра — молодая, с добрым, усталым лицом.

–О, вы пришли в себя! – обрадовалась она, подходя к койке. – Как себя чувствуете?

– Максим? – прошептала я, и голос мой был чужим, хриплым. – Где Максим?