– Ваш молодой человек? Он только что уехал, – пояснила медсестра, поправляя капельницу. – Не отходил от вас почти сутки. Совсем измучился. Пообещал быстро переодеться и вернуться. Не переживайте.

Я кивнула, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Он был здесь. Все это время.

Медсестра проверила показания на мониторе и улыбнулась:

–Волноваться нечего, знаете ли. С вами все в порядке. И с малышом тоже. Все стабильно.

Сначала ее слова не долетели до сознания. Потом отзвучали, как эхо. И, наконец, обрушились на меня всей своей тяжестью.

– С… с кем? – я уставилась на нее, не веря своим ушам.

– С малышом, – повторила она, думая, что я просто плохо расслышала. – Беременность по анализам приблизительно четвертая неделя. Все протекает хорошо, учитывая обстоятельства. Вам повезло.

Она что-то еще говорила — про анализы, про покой, — но я уже не слышала. Мир сузился до одного оглушительного факта. Я не просто выжила. Во мне была новая жизнь. Наш с Максимом малыш. Боги даровали мне свою искру, ибо все мы дети богов.

Шок сменился странным, трепетным ужасом. Ребенок. Я буду матерью. А Максим… Он станет отцом. Мысль об этом наполняла таким счастьем, что хотелось плакать. Но следом за ней поднялась старая, дремучая тень — мои принципы, устои, вбитые с детства. «Девка честь должна блюсти до брака». А я… я не просто нарушила этот завет, поддавшись чувствам. Теперь я ношу последствия этого нарушения под сердцем.

Сказать ему? Немедленно? Радость, которую я увижу в его глазах, манила, как огонек. Но за ней тут же вставал страх. А если он… если он подумает, что это ловушка? Что я пытаюсь принудить его к браку, пристегнуть его к себе этим ребенком? Мы и так прошли через столько испытаний, наш союз только окреп. Я не хотела, чтобы он женился на мне из-за чувства долга. Из-за ребенка.

«Нет, — решила я про себя, глядя в белый потолок. — Я не скажу. Не сейчас».

Мне нужно было время. Время осознать самой. И время… подтолкнуть его к решению, чтобы оно было его собственным, добровольным, выстраданным. Чтобы кольцо на моем пальце и ребенок под сердцем стали двумя отдельными, но и желанными чудесами.

– Пожалуйста, не говорите ему. – попросила я медсестра, встретившись с недоумением в её взгляде, – Хочу сообщить в другой обстановке.

– А-а, – девушка просила, – Сюрприз, сюрприз. Хорошо, это ваше право.

В палату буквально ворвался Максим. Он был в свежей рубашке, но его лицо выдавало колоссальное напряжение — тени под глазами, резкие складки у рта. Увидев, что я смотрю на него, он замер на пороге, и все его существо будто выдохнуло разом.

– Алиса… – он произнес мое имя с такой болью и облегчением, что сердце сжалось.

Он подошел к койке, опустился на колени рядом и осторожно, словно боясь разбить, взял мою перебинтованную руку в свои.

– Я так боялся, – его голос дрогнул. – Так боялся, что опоздаю. Этот звонок… эти фотографии… Я отдал бы все, понимаешь? Все деньги, бизнес, все что угодно. Лишь бы они не смели тебя трогать.

Он рассказывал, и я слушала, глядя в его глаза. О том, как он кинул все переговоры, как подключил всех, кого мог — отца, свои связи, частных сыщиков. Как они вычислили Кирилла по камерам и нашли тот заброшенный дом. Как он ворвался в тот подвал первым, заполненный до лестницы ледяной водой, и нашел меня бездыханную, с синими губами, все еще прикованную к батарее.

– Ты была так холодна… – он сжал мою руку сильнее, и его пальцы дрожали. – Я думал… я думал, мы потеряли тебя.

Он говорил, а я просто смотрела на него. На этого сильного мужчину, который сейчас был на грани слез от пережитого ужаса. И сквозь его слова, сквозь его страх, я чувствовала излучаемое его душой тепло. И в тайне, глубоко внутри, улыбалась. Не только потому, что была спасена. А потому, что в этот самый момент, пока он делился своей болью, под моим сердцем спал крошечный залог нашего будущего. Наше общее чудо.

– Все хорошо, Максим, – тихо сказала я, касаясь его щеки. – Я здесь. Я с тобой.

И пока он прижимал мою ладонь к своей щеке, я дала себе слово. Я найду способ. Я сделаю так, чтобы он захотел сделать мне предложение. Не потому что должен. А потому что не может иначе. Как и я не могу жить без него. А уж тогда, когда на моем пальце засверкает обручальное кольцо, я поделюсь с ним самой главной нашей тайной.

– Это были самые страшные дни в моей жизни. – признался Максим.

– Дни? – удивилась я, – Сколько я была без создания?

– Сутки в реанимации и двое суток в палате. – ответил он, прижимая мою ладонь к своей небритой щеке.

– Ты оброс.

–Колется? – спросил он и потерся об мою ладонь, задорно улыбаясь.

–Ещё как. – засмеялась я, но руку не убрала. Это было даже приятно. Его тепло, его живое присутствие были лучшим лекарством. Но в глубине души копошилась червоточина, которую нужно было извлечь. Пока не поздно.

Улыбка медленно сошла с моего лица. Я провела пальцами по его щеке, заставив его встревоженно посмотреть на меня.

–Максим, это была не просто месть наркомана за старые обиды, – тихо начала я. Его взгляд стал сосредоточенным и острым. – В подвале, перед тем как… перед тем как все случилось, ко мне спустилась Ольга.

Он замер. В его глазах что-то вспыхнуло – не удивление, а скорее холодное, яростное подтверждение самых худших подозрений.

–Ольга? – его голос стал низким и опасным.

Я кивнула, чувствуя, как по телу снова пробегает холодок, несмотря на больничное тепло.

–Да. Она… она все спланировала. Это она дала Кириллу твой номер. Это она придумала, как меня выманить. Она пришла, чтобы… злорадствовать. – Я сглотнула комок в горле, пытаясь выдать ровный тон. – Она сказала, что ты виноват. Что если бы ты сделал ей предложение три года назад, ничего бы этого не случилось. Ни меня, ни нашей коллекции, ни этого подвала. Вся моя боль, по ее словам, – это последствие твоей ошибки.

Я видела, как скулы Максима напряглись, а пальцы, которые только что держали мою руку, сжались так, что кости хрустнули.

–Она сказала, что не хочет ни денег, ни тебя. Она хочет посмотреть тебе в глаза, когда ты поймешь, что потерял меня навсегда. И… это она сломала трубу, Макс. Она затопила подвал, чтобы ускорить конец. А потом сказала, что во всем обвинят Кирилла, а она будет наблюдать за твоими страданиями издалека.

Наступила тишина, густая и тяжелая. Максим не двигался, его взгляд был устремлен в одну точку на белой стене, но я видела, как в нем бушует буря. Яростная, беспощадная.

– Я… я знал, что ее ноги где-то рядом, – наконец проговорил он, и его голос был ровным, но в нем звенела сталь. – Но прямых доказательств не было. А теперь они есть. Твои показания.

Он медленно поднял на меня глаза, и в них я увидела не просто гнев, а обещание. Обещание тотального и окончательного возмездия.

–С ней покончено, Алиса. Официально и навсегда. Она пересекла все границы. Она слишком многое хотела у меня отнять. – он произнес эти слова с такой весомостью, что мне показалось, он видит меня насквозь, видит и ту тайну, что я ношу внутри. Но это было лишь совпадение. – Она ответит за все. Я лично прослежу за этим.

Максим наклонился и прижал лоб к моей руке, закрыв глаза. Этот жест беспомощности и одновременно сосредоточенной решимости был красноречивее любых слов.

–Прости меня, – прошептал он. – Прости, что не смог тебя защитить.