– Отец Герман, а нет ли каких-то других записей? Может, писем, дневников? – не унималась я.

Монах покачал головой.

–К сожалению, нет. От того времени мало что сохранилось. И потом… – он посмотрел на меня с легким подозрением, – семья Святозаровых, судя по всему, не стремилась оставить о себе много свидетельств. Как будто боялась чего-то. Или пряталась.

Эти слова стали последней частью мозаики. Святозар не просто предал и процветал. Он боялся. Пусть совесть его не мучила, но после гибели сыновей начал мучить страх. Он прятался, старался стереть следы. Он не чувствовал себя в безопасности даже под сенью новой церкви, опасаясь за своих детей.

Я вышла из прохладной монастырской тишины на яркий солнечный свет. Теперь я знала главное: род не прервался. Он ушел в тень, сменил фамилии, но продолжал жить. Где-то там, в настоящем, текли по жилам потомков капли крови моего палача. И мне предстояло найти их. Всех!

Я убила пол дня на раскопки по архивам и теперь пришло время поработать. Все-таки как никак Максим мне зарплату платит и ц нас на носу сдача коллекции по договору. Хоть они там и без меня справляются, узоры и рисунки я уже подобрала, кстати Артем, новый парень Иры очень помог в этом деле. Они как-то раз заглянули в мастерскую вместе и он заинтересовался работой. Предложил помочь перенести изображение на компьютер. Максим его тоже принял и даже оформил. Как он мне потом шепнул, то теперь Ира будет у Артема деньги на ноготочки клянчить. Студенты они ещё, копейку парню не лишняя, а раз уж себе такую избалованную девушку взял, то придется братику немного парню помочь подняться.

После работы мы поехали в ресторан к дяде Артуру поужинать.

Предложение прозвучало так неожиданно, что я сначала не поверила. Мы сидели с Максимом и Ирой за ужином, обсуждая последние образцы коллекции, когда он вдруг отложил вилку и сказал:

– А вы не против на три дня сменить обстановку? Поехать в Рио-де-Жанейро? Мне нужно решить пару вопросов с поставщиками, а заодно и показать вам кое-что.

Ира взвизгнула от восторга, начала хлопать в ладоши. Я же замерла, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Рио... Это было так далеко от всего, что я знала. Но так же далеко от всего, что меня мучило. Пепел сгоревшей лавки, тягостные архивные поиси, прошлое Алисы.

– Я... не знаю, – смущенно пробормотала я. – У нас столько работы... И я никогда не была за пределами Озерков.

– Озерска. – поправила меня Ира. – Ты наверное оговорилась, Алиса?

– Конечно. – кивнула в довесок, – Такое волнительное предложение.

– Работа подождет, – парировал Максим, и в его глазах плясали веселые искорки. – Иногда нужно позволить ветру унести все лишнее. А Ира уже давно мечтала посмотреть на Карнавал. Не в сезон, конечно, но атмосферу почувствовать можно.

Ира тут же обняла меня за плечи.

–Алис, мы обязаны поехать! Это же Рио! Пляжи, самба, загар! Ты должна увидеть, какой бывает жизнь за пределами наших серых дней!

– А какие-то грамоты нужны будут? – поинтересовалась я, – Другая страна всё же.

– Загран паспорт. – ответил Максим, – У тебя его нет.

Я отрицательно покачала головой.

– Значит будет!

Голос Максима был настолько уверенным, что мне ничего не оставалось как кинуть, улыбнуться и обнять Иру. Максим вышел ненадолго, сделал звонок, а после вернулся и сообщил, что загран паспорт мне сегодня сделают и уже завтра мы за ним заедем и купим билеты в таинственный заграничный город Рио-де-Жанейро.

Их энтузиазм был заразителен. Где-то в глубине души, под слоем страхов и обид, проснулось давно забытое любопытство. Увидеть другой мир... Узнать, пахнет ли воздух на другом конце земли иначе. Что, если боги посылают мне не только испытания, но и подарки? Возможность перевести дух.

Накануне отъезда Максим вручил мне небольшую картонную коробку.

–Чтобы не было так жарко, – сказал он просто.

Внутри лежало платье. Простое, из тончайшего белого хлопка, струящееся и легкое, как паутина. Оно было идеальным для зноя. Но самое главное – оно было чистым холстом. Ни единого узора, ни строчки вышивки.

– Я подумал, узоры ты сама подберешь, – тихо добавил он, и в его взгляде читалось что-то большее, чем деловая любезность. Это было доверие. Признание моей сути. Он давал мне основу, но оставлял свободу наполнить ее своим смыслом.

В самолете я достала заранее приготовленные нитки и принялась за работу. Под мерный гул двигателей на белоснежную ткань ложились стежки. Я вышивала не обереги. Я вышивала волны, похожие на те, что видели мы в иллюминатор. Птиц, несущихся навстречу солнцу. Извилистые линии, напоминающие очертания далеких гор. Это был гимн свободе, надежде, новому пути.

Самолет пошел на посадку, и мое сердце забилось в унисон с гулом шасси. За иллюминатором проплывали изумрудные холмы, утыканные белыми домиками, а затем – синева бескрайней бухты, подковой охватывающей город. Я прилипла к стеклу, не в силах оторвать глаз. Такого простора, такой буйной, почти агрессивной зелени я не видела никогда. Озерск с его аккуратными улицами и сероватым небом казался теперь игрушечным.

– Ну что, нравится? – Ира, сидевшая рядом, сжала мою руку. Ее глаза сияли, как у ребенка.

Я могла только кивнуть, словно завороженная. Это был другой мир. Другая планета.

И вот мы вышли из самолета. Первое, что ударило по сознанию, – волна горячего, влажного воздуха. Он был густым, тяжелым, пахнущим океаном, тропическими цветами и чем-то незнакомым, пряным. Я сделала первый вдох Рио, и он обжег легкие. Это был не воздух, а почти жидкость, насыщенная жизнью.

Потом на нас обрушился звук. Хаотичная, ритмичная какофония, в которой тонули голоса, гудки машин, лай собак и откуда-то сверху, будто с самих небес, доносились заводные уличные ритмы самбы. Барабаны, гитары, медные трубы – все это сливалось в один пульсирующий поток, который входил в кровь и заставлял ноги двигаться в такт. Я замерла посреди трапа, слушая эту вибрацию, эту музыку, которая была не просто фоном, а душой города.

– Добро пожаловать в Бразилию! – рассмеялась Ира, таща меня за руку по направлению к терминалу. – Здесь всегда так! Они живут под музыку!

Аэропорт был шумным, ярким и невероятно оживленным. Люди вокруг говорили на португальском – языке, звучавшем как страстный, певучий поток, полный шипящих и открытых гласных. Я ловила обрывки фраз, пытаясь угадать смысл, но понимала лишь интонации – радостные, гневные, усталые. Бразильцы были такими же яркими, как их город: кто-то в пляжных шортах и гавайских рубашках, кто-то в деловых костюмах, женщины в обтягивающих платьях с цветами в волосах. Они жестикулировали, смеялись, обнимались при встрече. Столько открытых эмоций, столько жизни! Для сдержанной северной славянской души это было как удар током.

Мы прошли паспортный контроль. Офицер, смуглый мужчина с усами, что-то весело сказал Максиму, бросив одобрительный взгляд на меня и Иру. Максим улыбнулся в ответ, щелкнул пальцами, и мы двинулись дальше.

Пока мы ждали багаж, мое внимание привлекла пожилая женщина с чёрной кожей в ярком платке. Она сидела в стороне и тихо напевала себе под нос. Мелодия была грустной и пронзительной, совсем не похожей на зажигательную самбу из динамиков. В ее песне была какая-то глубокая тоска, может быть, память о далекой родине, откуда привезли ее предков. Это напомнило мне мои собственные песни, песни моего народа, навсегда утерянные. И в этом страннике, напевавшем свою печаль посреди шумного аэропорта, я увидела родственную душу – еще одного хранителя памяти, пусть и совсем иной.

Наконец, мы вышли на улицу, чтобы сесть в ожидавшее нас такси. И снова – удар по чувствам. Воздух, пахнущий бензином, жареным мясом, спелыми фруктами и соленым океаном. Ослепительное, почти белое солнце. И грохот. Бесконечный грохот машин, мотоциклов, автобусов, которые неслись по многополосной трассе, огибающей город. Я закрыла глаза на секунду, пытаясь освоиться с этим шквалом ощущений.