Пламя костра лижет мои ноги, обжигает подол платья. Дым разъедает глаза, но я вижу его — Святозара, моего предателя. Он стоит в толпе, опустив глаза, будто стыдится того, что натворил. Но нет, нет стыда в его взгляде — лишь страх перед церковниками, перед их властью. — Лада! — кричит он, делая шаг вперёд. — Прости! Я не хотел…

— Молчи! — мой крик тонет в рёве пламени. — Ты продал меня за призрачную безопасность, за место подле нового бога!

Священники в чёрных рясах смотрят на меня с презрением. Такими же глазами смотрели на моего деда-волхва, прежде отнять у него жизнь. Такими же глазами выжигали память о наших богах, крали наши праздники, клеймили ведающих ведьмами. Я — последняя травница, целительница из Озерков, и моё пламя станет их кошмаром!

Слышала я от деда, что в заграничной Европе всех ведающих ведьмами называли, да только под тяжёлую руку церкви всех подряд загребали. Сотни невинных красавиц сожгли за зеленый цвет глаз и огненный оттенок волос. А я не была ни рыжей, не зеленоглазой. Круглолицая, румяная, с толстой русой косой, но я была ведой.

Я с ненавистью окинула взглядом представителей церкви, укравших наши праздники и уничтоживших все записи о наших богах, до которых смогли добраться. Такие же ведающие как я шли по миру и разносили правду, исцеляли людей, открывали глаза на добровольное вступление в рабство к чужому богу. Ведь во всех их наговорах, именуемых молитвами, они сами себя так и кликали "раб божий".

Губы церковников шевелятся в молитвах, но я слышу только своё сердце, отбивающее последний ритм.

— Святозар, слушай меня! — через кашель кричу я тому, кого так беззаветно любила, — Клянусь древними богами, клянусь силой трав и камней, призываю Перуна в свидетели, что отомщу тебе! Твой род будет проклят! Каждый твой потомок познает боль предательства! После чего сгинет со свету белого!

Пламя охватывает меня целиком. Боль становится невыносимой, но я продолжаю:

— Пусть даже через века, пусть даже в новом мире — я найду! – снова заливаюсь кашлем от горького дыма, – Найду их всех! И тогда… тогда ты поймёшь, что значит потерять то, что любишь!

Последнее, что я вижу перед тем, как огонь поглощает меня полностью — ужас в глазах Святозара. И тихая, торжествующая улыбка касается моих губ.

Но я тогда ещё не знала, что обещание придётся выполнить самой…

Тьма. Боль. А потом… странные звуки. Гул, от которого закладывает уши. Металлический скрежет. Резкий запах чего-то едкого и незнакомого.

Я пытаюсь открыть глаза, но веки словно свинцовые. Тело не слушается, будто не моё. Каждый вдох отзывается острой болью в груди.

— Жива… слава богу, жива… — слышу я чей-то голос. Мужской. Молодой.

Меня куда-то везут. Что-то огромное, но спиной чувствую нечто гладкое. Грохот, визг, резкие повороты. Меня бросает из стороны в сторону, и я снова проваливаюсь в темноту.

Следующее пробуждение более осознанное. Я лежу на чём-то ровном и мягком. Пахнет травами, но какими-то странными, незнакомыми. Открываю глаза и вижу потолок — белый, гладкий, словно камень, но легче. Ничего подобного я в жизни не видела.

Пытаюсь пошевелиться и чувствую чью-то руку на своём запястье.

— Тише-тише, не напрягайтесь. Вы в безопасности.

Перевожу взгляд на человека рядом. Молодой мужчина. Блондин. Очень красивый. На нём странная одежда, ничего похожего на рубаху или порты. Говорит тоже странно, непривычно произносит вроде бы знакомые слова.

— Вы кто? — мой голос звучит хрипло, незнакомо.

— Меня зовут Максим. Я тот, кто… сбил вас. И я готов понести за это ответственность.

Сбил? Меня? В горячке что ли? Пытаюсь сесть, но тело не слушается. Оно чужое, слабое.

— Лежите, пожалуйста. Вам нужно отдохнуть. Вы сейчас в лучшей клинике нашего города. Здесь вас подлечат и после выписки я отвезу вас домой.

Лечить меня? Но я же… я же горела! Вспоминаю пламя, крики, лицо Святозара… А потом — темнота и резкие звуки, запахи... Судорожно ощупываю своё тело.

Максим наклоняется ближе, и я замечаю в его глазах тревогу. Он действительно переживает. Но почему? Разве барину может быть дело до какой-то девки? Судя по одежде — барин, но какой-то чудной. Ни парчи, ни кумача, а ткань ровная, гладкая, ни единого шва. Так посему возникает вопрос - ему надо что-то от меня?!

— Не бойтесь, — словно прочитав мои мысли, говорит он. — Я сделаю всё, чтобы помочь вам. Но надеюсь мы сможем мирно договориться? Камеры в машине всё засняли... Вы сами бросились под колёса. Я не виноват... Но мне не хочется тратить своё время на разбирательства.

Кто снял? Куда снял?

Он продолжает говорить и говорить, но я уже не слушаю. Его слова звучат как загадка. Как будто из другого мира. Из мира, где всё не так, как я привыкла.

Максим достаёт из кармана странный блестящий предмет и начинает с кем-то говорить. Его речь звучит отрывисто и напряжённо.

Вскоре в палате появляется ещё один человек в странной белой одежде. Максим о чём-то тихо с ним беседует, и я слышу незнакомые слова: «компенсация», «медицинское обслуживание», «конфиденциальность».

— Вы согласны не предавать эту ситуацию огласке? — обращается ко мне Максим. — Я обеспечу вам лучшее лечение и полную поддержку.

Я киваю, всё ещё не понимая, что происходит. Этот мир настолько чужд мне, что каждое слово звучит как загадка. Не дам согласие, что будет со мной? Пожалуй, пока тише воды побуду и ниже травы.

Максим достаёт из кармана небольшой гомонок и передаёт врачу чёрную пластинку. Присматриваюсь к написанному на ней - не по нашему. Да что же это такое?! Куда меня черти мои занесли?

— Это на лечение, — объясняет он странному человеку в белом. — И вот моя визитка. Если что-то понадобится — звоните в любое время.

Я прячу лицо под одеяло и слышу как захлопывается дверь. Медленно выглядываю – ушёл. Делаю глубокий вдох, затем выдох, успокаиваюсь. И посему, что вижу, делаю вывод, что я вовсе не в лечебнице в наших Озерках.

Пролежала я в больнице несколько месяцев; медики часто шептались о реабилитации, сестры приходили убраться в палате по расписанию, а я лежала почти без движения со сломанными ногами и сотрясением мозга, считая дни, словно зернышки на нитке. Скуку разбавлял телевизор, чудо прогресса, о котором в мои времена даже в сказках не сказывали. Хотя в сказках было нечто похожее - свет зеркальце. Вот через него по преданиям могущественные волхвы и Веды могли на весь мир глядеть. А моя весна проходила мимо окна.

Благодаря телевизору я узнала о многих вещах в этом мире, особенно мне нравилось смотреть новости и познавательные программы. Так я постепенно поняла в каком времени нахожусь и как сильно изменился язык. С дня моего сожжения миновало почти полное тысячетелетие.

Слова стали короткими, речи рваными, не льется говор больше как ручей по камушку. У нас каждая буква смысл имела. Однако грамоте обученных было один два человека на село. Потому радуюсь, что люди учиться могут вот так, даже не вставая с постели. Знания - свет. Как сейчас помню первый день в больнице. И почему больница, а не лечебница? Здесь больно делают, а не лечат что ли? В тот день ко мне в палату вошла женщина в белой одежде.

— Алиса Самойлова, пора пройти обследование, — произнесла она.

Я замерла. В голове пронеслось смутное воспоминание, словно тень — и молчала я преднамеренно.

— Вы меня слышите? — женщина подошла ближе. — Алиса, нам нужно пройти несколько процедур.

Я качнула головой.

— Вы ошиблись. Я не Алиса.

Женщина переглянулась с кем‑то в коридоре. В палату вошёл ещё один человек в белом и с прибором в руках. Он сел рядом, надел мне на руку широкий браслет и тыкнул в маленькую коробочку. Коробочка заревела, зажужжала, и я вздрогнула.

— Не бойтесь, это тонометр. Мы померяем давление, потом — МРТ. Просто полежать внутри аппарата.