– Кровь зовет кровь, – прошептала она, водя пальцем над одной из рун, похожей на застывшую молнию. – Проклятие, призванное тобой, легло на тебя же. Круг замкнулся. Ты – и жертва, и палач.

– Но... но я же не она! – вырвалось у меня. – Я – Лада! Это тело... оно чужое!

Марфа подняла на меня свой пронзительный взгляд.

–Дух твой – старый, да. Но кровь – вещь упрямая. Она помнит все. Ты носишь в себе последнюю искру Святозарова огня. И дитя под сердцем – тоже его крови. Ты думаешь, боги не видят этого? Ты призвала в свидетели Самого Громовержца, – она ткнула пальцем в руну-молнию. – Он видит суть. И он точно знает, что в теле этой девушки ты.

От ее слов стало нечем дышать.

–Что же мне делать? – прошептала я, чувствуя, как слезы подступают вновь. – Уничтожить последнее, что осталось от его рода? Своего же ребенка? Хоть кровь не моя, но душа моя. Я ему мать!

– Выбор за тобой, – холодно ответила Марфа. – Я не могу его сделать за тебя. Род мой, Зимояры, столетия следил за потомками Святозара, ожидая искупления. Но не смерти. Но всё его потомки сходили на кривую дорожку, после падая жертвой прокляться. Ты можешь родить и воспитать дитя, в надежде, что он не унаследует гнилую искру твоего врага. Или окончательно стереть с лица земли. Наш предок не оказал тебе помощь тогда, и я не смогу тебе ничем помочь сейчас. Лишь советом

Она собрала руны обратно в мешочек.

–Если хочешь сохранить дитя от проклятия и разорвать круг, тебе нужно говорить с теми, кого ты когда-то призвала. С богами. Не со мной. Проси. Кайся. Ищи их волю. Больше мне нечего тебе сказать.

Я вышла из избы ошеломленная. Ира молча взяла меня под руку и повела к такси. Она не задавала вопросов, но ее крепкая хватка говорила сама за себя: что бы ни случилось, я не одна.

Обратная дорога казалась бесконечной. Я смотрела в окно, но видела уже не леса и поля, а образы из прошлого: костер, лицо Святозара, глаза полные страха когда он услышал слова моего проклятия. И теперь – крошечное пульсирующее пятнышко на черно-белом снимке.

«Проси. Кайся. Ищи их волю».

Слова Марфы звенели в ушах. Она была права. Я бежала от главного суда – суда самой перед собой и перед теми силами, что когда-то услышали мой крик ярости. Но какую цену запросят боги? Внутренне я боролась с выбором: с одной стороны это мой ребенок от любимого мужчины, с другой я могу прекратить череду поколения предателей. Мне стало интересно, что же за человек была Алиса Самойлова до того как попала под колеса машины Максима Коновалова. Вспомнилось как Максим после моего случайного знакомства с Ирой назвал меня "особой" в не самом теплом тоне. Ещё он говорил, что занет обо мне кое что интересное. Кажется, я не хочу знать, какие грехи были у настоящей Алисы. Как и сказала Марфа, как только потомки Святозара сходили на кривую дорожку - их настегало моё проклятие.

Приехав домой, я прошла прямо в спальню, пока Ира разбирала свой чемодан с припасами. Я осталась одна. Было темно.

–За что ты великий громовержец так караешь меня? – осмелились я обратиться к Перуну, – Ежели просьба моя была не справедливой, то зачем исполнил её? С какой целью вырвал и небытия? Дабы я сама убедилась в твоей силе?

Я сидела так долго, вслушиваясь в тишину. Солёная дорожка пролегла по щеке. И вдруг, сквозь закрытые веки, мне показалось, что комната на мгновение озарилась не яркой, а мягкой, теплой вспышкой, и в воздухе повис запах грозы и свежей земли после дождя. Знака страшного не было. Было ощущение... внимания. Сурового, но не безжалостного.

Не открывая глаз, я снова обратилась к Богу:

– Я не хочу выбирать. Прошу тебя, отмени проклятие. Позволь этому дитя стать не обремененным. Я не смогу родить его, зная, что по малейшей ошибке в жизни он будет признан виновным и по сему предан и забыт.

В голове зашумело раскаты грома:

– Я не могу отменить клятву твою. – голос был сильным, низким и раскатистым, – Но я могу исполнить её за тебя.

– Как?! – удивилась я и вскочила с пастели.

За окном ударила молния, и, это в ноябре месяце! Низ живота прострелило острой болью и я почувствовала, как что-то тёплое течёт по ногам.

– Ира! – крикнула я, стирая кровь трясущимися руками.

Белые стены. Знакомый запах антисептика. Монотонный писк аппарата. Я снова в больнице, но на этот раз все по-другому. Страх был острым, животным и совершенно земным. Я лежала, не шевелясь, боясь пошевелиться, вцепившись пальцами в холодные поручни кровати. Внутри все сжалось в тугой, болезненный комок. После той ночи, молнии и крови на моих ногах, все превратилось в кошмар наяву.

– Угроза прерывания, – сухо констатировал врач. – Полный покой. Никаких стрессов. Лежите.

Максим стоял у окна, его спина была напряжена, как струна. Когда врач ушел, он медленно повернулся. Его лицо было бледным от бессонной ночи, а в глазах бушевала буря, которую он с трудом сдерживал.

– Объясни мне, – его голос был тихим и от того еще более опасным. – Что было такого важного в этой дыре – Кыштамае, – он выдохнул название с нескрываемым презрением, – что ты, зная о беременности, помчалась туда, чуть не угробив себя и ребенка?

Я не могла ответить. Я могла только смотреть на него, и мои глаза снова наполнялись предательскими слезами.

– Макс, ей нельзя нервничать. – сделала замечание Ира.

– Ира! – он резко обернулся к сестре, которая робко жалась в дверном проеме. – Ты! Ты должна была остановить ее! Ты же знала! Вместо этого ты собрала ей какой-то идиотский чемодан и поехала с ней на край света к какой-то шарлатанке!

– Максим, я... – начала оправдываться Ира, ее голос дрожал.

–Молчи! – он отрезал, и его слово повисло в воздухе, холодное и тяжелое. – Если бы с ней или с ребенком что-то случилось, я бы тебе этого никогда не простил. Никогда. Ты поняла?

Ира вспыхнула, и ее глаза, полные слез, сверкнули обидой.

–А ты думаешь, я бы себе это простила?! – выкрикнула она. – Я ее люблю не меньше твоего! Я пыталась помочь!

–Помочь? Свести с ума и угробить – это твоя помощь? – он язвительно бросил ей в ответ и, развернувшись, вышел из палаты, громко хлопнув дверью.

Ира постояла мгновение, потом, не в силах сдержать рыдания, выбежала вслед за ним. Я осталась одна. С чувством чудовищной вины. Я была причиной этого урагана, и теперь между двумя самыми близкими мне людьми пролегла трещина.

Я пыталась говорить с Максимом, когда он возвращался. Пыталась оправдать Иру, взять всю вину на себя. Но он отмахивался, его лицо оставалось каменным. Он заботился обо мне, привозил еду, разговаривал с врачами, но та теплота, что была между нами, исчезла, вытесненная страхом и непониманием.

Ира приходила тайком, когда его не было. Она была притихшая, с красными глазами. Мы разговаривали о пустяках, но слон в комнате был таким огромным, что не оставалось места ни для чего другого. Я не могла их примирить. Мои слова разбивались о стену его гнева и ее обиды.

И тогда, отчаявшись, поняв, что Перун не даст мне простого ответа и что я осталась одна со своей чудовищной дилеммой, я снова обратилась к Ире.

– Мне нужна Марфа, – тихо сказала я ей, когда она пришла в следующий раз. – Умоляю тебя. Съезди к ней. Привези ее сюда. Только она... только она может сейчас мне помочь.

Ира посмотрела на меня с новым страхом.

–Алиса, ты с ума сошла? После всего, что было? Максим меня убьет!

–Он не узнает, – умоляюще прошептала я, хватая ее за руку. – Ты можешь привести ее, когда его не будет. Ира, я умоляю. Это вопрос жизни и смерти.