Но, оглянувшись, почувствовала и облегчение: чужое жилище — и шанс выполнить данную перед богами клятву. "Будь как вода: обтечёт и выберет путь", — бурчала я себе под нос, и мысли мои стали яснее: изучить сумку, вещи, бумаги — там может быть ключ к былой жизни хозяйки тела.

Я аккуратно открыла шкаф, перебрала вещи, посмотрела в ящики. Пальцы цепляли предметы, имена которых звучали гулко и неизвестно: телефон, зарядка, банковская карточка. Я училась снова называть мир. И в этой учебе была моя польза: пока они думают, что я забывчива и слаба, я собираю нитки новой жизни.

В мыслях моих уже тлела одна чёткая мысль: помни, кто ты, и помни, кому должна. "Кто знает корни — тому и ветви явятся", — шептала я себе.

И началась новая жизнь под чужим именем. Пусть берегут меня люди, пока я по мере сил собираю силы и иду к своей цели. Чтобы найти потомков Святозара мне нужно время, а это значит - придется жить жизнью Алисы.

Пустовавшая несколько месяцев квартира была вся в пыли. Ну что же, засучим рукава и за дело! Я взяла в руки тряпку и оценила объем работы: пыль везде, в воздухе затхлые запахи из-за закрытых наглухо окон, местами на стенах висела бумага. Первым делом открыла настежь окно, впуская свежий воздух.

Уборка шла медленно — шкафы, полки, пыль с рамок; каждый предмет проходил через мои пальцы, изучался и возвращался куда ему положено. Я укладывала вещи в их привычные места не столько ради порядка, сколько ради обмана: пусть все кто в этот дом вхож думают, что это дом Алисы, а я — что дом не выдаст мою тайну раньше времени.

В старом кармашке сумки, которую я ещё не успела разобрать, наткнулась на конверт. Сначала подумала, что бумажки — чей‑то мусор; но он был плотный, аккуратно запечатанный. Внутри лежали пять купюр с надписью "билет банка России" номиналом в тысячу рублей. Я с сомнением повертела деньги в руках. Тысяча рублей в мои времена могла обеспечить целый город зерном и скотиной. Даже не знаю сколько сейчас потребностей можно закрыть этими деньгами...

Я прижала деньги к груди и тихо улыбнулась: «Мал золотник — да дорог», — пронеслось в голове. Надеюсь эта сумма сможет покрыть одну маленькую потребность: приличное платье. Не то чтобы я мечтала о роскоши — для меня «приличное» значило скромно, но честно: длина до щиколотки, рукава не короче локтя, узор без пошлости. В этих вещах тело кажется хозяином, а не выставкой.

Я не стала ждать. День был ясный; уличная суета казалась мне шумом чужого праздника. Магазин был недалеко — несколько остановок пешком. Прохожие были одеты по новомодному, словно пришлые: одежды короткие, узкие и ни на ком обережной вышивки. Чего добились церковники? Люди забыли свои корни, кругом распущенность... Я пересчитала деньги ещё раз и вошла в огромное стеклянное здание с сияющей вывеской "Торговый центр Сияние".

В торговом центре было множество стеклянных кабинок с товарами на любой вкус. Какое-то время я просто ходила и разглядывала витрины, ловя недовольные взгляды продавцов. Проходя мимо очередного стеклянного помещения я остановилась перед тёмно‑зелёным платьем с рукавами, собранными в локте, и с подчёркнутой талией. Оно было не модным, но говорило: «здесь живут порядок и достоинство». Вывеска гласила "Бутик #7 ИП Коновалов М. Ю. "

Не знаю что значит это ИП, но бутик видимо название лавочки. Продавщица улыбнулась удобной улыбкой, видимо обрадованная, что кто-то обратил внимание на завалявшийся в магазине товар и помогла примерить. В зеркале я увидела не Алису из снимков в открытых тоненьких платьях, едва годившихся на сорочку для пробуждения интереса у остывшего супруга, а женщину, которая умеет держать слово и умеет ждать. «Пусть думают, что хотят», — подумала я, уловив перешептывания и смешки девушек в магазине. Сейчас я чувствовала силу в кожухе этого платья.

– Сколько просите за это платье? – поинтересовалась я у продавщицы.

– Семь тысяч! – уверенно ответила она.

– Семь тысяч?! – я испуганно принялась снимать с себя платье, – Ужас какое дорогое!

– Подождите, – девушка мягко схватила меня за руку, – Мы можем вам сделать скидку, так как оно последнее.

Слово "последнее" прозвучало неестественно, фальшиво. Я уверилась в своих выводах.

– И сколько? – уточнила я.

– Пять тысяч! – весело ответила девушка и продемонстрировала растопыренную пятерню.

Я подумала, что это все деньги, которые у меня сейчас есть, но согласилась, так как ходить в вещах Алисы для меня, что голой перед честным народом расхаживать.

Я расплатилась наличными. Купюры тихо шуршали в ладони, как будто одобряли сделку. Возвращаясь домой, я думала о том, как мало порой нужно для того, чтобы обрести форму: платье, чистота, небольшой запас наличности — и мир кажется чуть более управляемым. С последним вырисовывалась большая проблема.

Был уже вечер, когда я подошла к подъезду. Свет фонарей тонко вырисовывал тени на ступенях. В подъезд я вошла осторожно— шаги мои были как у зверька, что чувствует чужую тень.

Возле моей двери кто‑то стоял в темноте. Мужчина резко выскочил из тени, заметив мое приближение, одновременно с ним под потолком загорелась лампочка. Я не узнала его по голосу, да и не могла узнать. Но тон у мужчины был такой, словно он привык мне приказывать и кричать. Сердце подскочило не от страха за тело, а от поднявшейся из неоткуда старой боли. Неужто часть воспоминаний Алисы осталась в виде душевных откликов?

— Значит, ты жива, — сказал он. Его лицо было острее, чем мне хотелось бы; глаза — серые, потускневшие, холодные и знакомые. — Думала, что я больше не вернусь?

Я сделала шаг назад, но ступень под ногой держала уверенно. «Не всякая буря ломает корень», — подумала я. В голове перебежали варианты: крик, бег. Я выбрала — молчание.

Он подошёл ближе, и в его руке мелькнул предмет — тот самый, который я хорошо знала: сумка с моими документами и вещами, что оставалась в коридоре. Его голос стал тише, но оттого не менее тяжёлым.

— Ты думала, что всё прошло гладко? — прошипел он, оценивая взглядом мое новое платье. — Взяла денежки и не поделилась?! Как же ты была послушна когда стояла у дороги — помнишь? — это я тебя подтолкнул. Я заставил тебя прыгнуть под колёса. Где деньги которые дал тебе этот мажор? Ты должна со мной поделиться!

Слова упали на меня, как лед. В груди стыло оттого, что прошлое Алисы внезапно приобрело лицо, и это лицо не собиралось молчать. Я ощутила не столько физическую боль, сколько сочувствие к бедной девушке, жизнь которой оборвалась из-за этого мужика. Но также мелькнула благодарность, что судьба позволила мне занять её тело. Его признание — хуже любого удара: правда, явившись, облегчает дух, но рубит опору.

Я не закричала. Крик выглядел бы глупо, ведь в теле Алисы теперь я – Лада. А Лада не кричала и не плакала даже когда горела в пламени костра. Вместо этого я шагнула вперёд и посмотрела ему в глаза, как будто мерила его на прочность.

— Зачем ты это сделал? — спросила я тихо. — Надеялся поживиться за мой счёт?

Он усмехнулся, оттолкнутый моей уверенность.

— Ты зелье храбрости чтоли выпила?! – мужчину трясло. Болезненное худое лицо с нездоровым цветом кожи, покрытое щетиной и синие круги под глазами говорили об его пристрастиях. Даже в мои времена знавала я таких, которые пристращались на опиумный чай и дурман траву. – Ты моя! И ты будешь делать как я велю! Где деньги?

Он сделал угрожающий шаг. Рука его сжалась, но не для того, чтобы бить; скорее, чтобы диктовать. Я почувствовала запах табака и алкоголя.

Я посмотрела на сумку в его руках и поняла, что он уже был в моей квартире, значит у него есть ключи и это сулит новые неприятные встречи. По сравнению с ним я была небольшая, но не беспомощная.

— Ты ошибаешься, — сказала я. — Ты не хранишь власть надо мной, чтобы ломать.

– Ты что несешь?! Тронулась?

Он рассмеялся, прокуренный голос шелестел, как ломкий металл. Неожиданно мужчина замолчал и резко толкнул меня обеими руками в грудь. Я споткнулась и упала: кто‑то сверху зажёг лампу подъезда — я услышала шаги. Тяжелые шаги спускались вниз, и через перила лестницы выглянула пожилая женщина.