Когда мы наконец разомкнули губы, он не отстранился, а просто прижался лбом к моему, и его дыхание было таким же сбивчивым, как мое. А мне... Мне захотелось чтобы этот поцелуй повторился и продолжался бесконечно. В мои планы не входило сближаться с ним тем более дразнить вот так когда мы на едине в одной комнате. Алиса была замужем, а я нет. И не смотря на то, что мне хотелось сейчас чего-то большего, я не знала как поступить. Оставить все на одном поцелуе и списать на алкоголь? Или все-таки продолжиться?

Максим сглотнул и медленно отстранился, заставляя себя успокоиться, но я неожиданно для него и самой себя подалась нему навстречу.

Мое неожиданное движение вперед, едва заметный порыв, который я сама не успела осознать, был встречен им с молниеносной готовностью. Его руки, теплые и твердые, схватили меня за талию, притягивая так близко, что между нами не осталось и просвета. Ткань халата была ничтожной преградой, я чувствовала каждый мускул его тела, каждое биение его сердца, слившееся в один безумный ритм с моим.

Второй поцелуй был совсем другим. В нем не было ни осторожности, ни вопросов. Он был жадным, властным, полным того самого огня, что плясал в камине и в его глазах. Это было падение, стремительное и неудержимое. Его губы были уже знакомыми и в то же время новыми, они исследовали, требовали, дарили. Я отвечала с той же стремительностью, забыв о стыде, о прошлом, о стене между мирами. В этом пьянящем хаосе не было места «прежней Ладе», не было моего затерянного мира. Были только он, я, грохот дождя за окном и треск огня.

Одной рукой он все еще прижимал меня к себе, а другой коснулся моего виска, затем провел пальцами по мокрым волосам назад, обнажая шею. Его губы скользнули по щеке к уху, к чувствительной коже под мочкой, заставляя меня вздрогнуть и невольно выдохнуть его имя.

– Максим...

Этот шепот, сорвавшийся с губ, прозвучал как разрешение. Он снова нашел мои губы, но теперь его поцелуй стал глубже, медленнее, более осознанным. Мир сузился до точки – до этого ковра, до тепла его рук на моей спине, до его дыхания, смешанного с моим.

Когда мы снова оторвались, чтобы перевести дух, в его глазах стоял тот же вопрос, что бушевал и во мне. «Дальше?». И я увидела в них не только желание, но и готовность остановиться. Он бы отпустил меня, стоило мне лишь отшатнуться. Он уважал мои границы, даже когда его собственные были на пределе.

Но я не хотела останавливаться. Страх был, да. Сомнения шевелились на краю сознания, напоминая о шамане, о чужом теле, о клятвах. Но они были такими тихими по сравнению с оглушительным грохотом жизни, который наполнял меня здесь и сейчас. Эта жизнь, настоящая, жаркая, пахнущая им и дымом, была сильнее всех призраков прошлого.

Я медленно, глядя ему прямо в глаза, провела рукой по его груди, чувствуя под тканью халата напряженные мышцы. Потом мои пальцы дотянулись до завязок моего собственного халата и дрогнули. Я не развязывала их, просто позволила этому жесту повиснуть в воздухе – немым вопросом, ответ на который я уже знала.

Максим замер, в его внимательных голубых глазах плясали отсветы пламени.

–Ты уверена? – его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций.

Я не смогла вымолвить ни слова. Я лишь кивнула, коротко и решительно, чувствуя, как по лицу разливается жаркий румянец. Этого было достаточно.

Он не стал торопиться. Каждое его движение было обдуманным, почти ритуальным. Он развязал пояс моего халата, и ткань мягко соскользнула с плеч, упав на ковер бесформенной грудой. Прохладный воздух комнаты обжег кожу, но его взгляд был горячее любого огня. Он смотрел на меня – на эту новую, незнакомую мне самой девушку с двумя именами – с таким благоговением и жадностью, что у меня перехватило дыхание.

– Ты так прекрасна, – прошептал он, и в этих словах не было лести, только потрясенное открытие.

Он поднял меня на руки – легко, как перышко, – и перенес на широкую кровать, отбрасывая тяжелое стеганое одеяло. Дождь все лил и лил, запечатывая нас в этом убежище, в этом вневременном пузыре, где существовали только мы двое.

Всю ночь мир за стенами содрагался от раскатов грома и ударов молний. Но внутри этих стен был свой собственный мир. Он состоял из прикосновений, шепота, жара двух тел, сплетенных воедино, и убаюкивающего рокота тропического ливня. А когда под утро дождь наконец стих, и в разрывах туч показались первые бледные звезды, я, прижавшись щекой к его груди и слушая ровный стук его сердца, поняла: обратного пути нет.

Я не просто захотела остаться в этом мире. Я уже начала строить в нем свое новое гнездо. А цена... Что ж, посмотрим, что потребует от меня эта новая жизнь в обмен на дарованную ею второй шанс.

Возвращение в Озерск было похоже на резкое пробуждение от яркого, цветного сна. Самолет, идущий на посадку, уже не вызывал восторга, а лишь легкую грусть. За иллюминатором проплывали знакомые, подернутые дымкой серые крыши, хмурое небо и аккуратные улицы. Воздух, в который я ступила, был прохладным, сухим и безликим – он не обещал чудес, а лишь констатировал факт: отпуск кончился.

Но на душе у меня пело. Воспоминания о бразильской ночи, о тепле рук Максима, о его взгляде, полном нежности и восхищения, согревали изнутри. Теперь он не скрывал своих чувств. Его прикосновения стали увереннее, взгляды – открытее, в уголках губ почти постоянно играла та самая улыбка, что была предназначена только мне. Мы парили в собственном коконе счастья, и даже Ира, сияющая от сознания своей причастности, лишь подбрасывала в этот котел радости дров.

Однако одно маленькое облачко омрачало мой личный праздник – Денис. Его признание, данная мной неуверенная улыбка и невнятный ответ, который он мог принять за надежду. Теперь, разобравшись в своих чувствах, я понимала: так нельзя. Быть нечестной, позволять ему лелеять пустые мечты – это жестоко. Он заслуживал правды и шанса найти свое счастье, а не томиться в ожидании призрака.

Мы столкнулись с ним на второй день после возвращения, у входа в подъезд. Он как раз выходил от бабушки, и на его лице расцвела такая искренняя, радостная улыбка при виде меня, что у меня на мгновение перехватило дыхание от предстоящего разговора.

– Алиса! Ты вернулась! – его глаза сияли. – Как поездка? Я тебе писал...

– Да, я знаю, прости, было не до телефона, – улыбнулась я, чувствуя, как внутри все сжимается. – Поездка была... невероятной.

Он смотрел на меня, впитывая каждое слово, и я видела, как он замечает изменения – загар, новые украшения, что Ира купила для меня на карнавале, какое-то новое внутреннее сияние. И в его взгляде промелькнуло что-то неуверенное.

– Пойдем прогуляемся? – предложил он, и в его голосе звучала прежняя надежда.

– Давай на качелях покачаемся? – предложила я, – Хочу с тобой поговорить.

Раскачивать на капелька, я наслаждалась легкостью в душе и в то же время собиралась с мыслями, чтобы мягко и честно все объяснить.

– Денис, – начала я, – Мне нужно кое-что тебе сказать. О той нашей беседе... перед домом Максима.

Он насторожился, интуитивно чувствуя, куда ветер дует.

–Я слушаю.

– Я очень ценю твои чувства, – говорила я, подбирая слова, чтобы не ранить его. – И тот разговор многое для меня прояснил. Но сейчас... сейчас я поняла, что мои чувства... они находятся в другом месте. И было бы нечестно по отношению к тебе делать вид, что что-то может измениться.

Он молчал, глядя себе под ноги. Его плечи чуть ссутулились.

–Это... Максим? – тихо спросил он, и в его голосе не было злости, лишь горькое понимание.

– Да, – честно ответила я. – Это он.

Денис глубоко вздохнул и наконец посмотрел на меня. В его карих глазах была обида, но сквозь нее пробивалось что-то вроде уважения к моей честности.