Между стволами то здесь, то там из грунта поднимались грибы чудовищных размеров, некоторые едва ли не с человеческий рост. Мертвенно-бледные шляпки блестели от слизи и медленно покачивались, несмотря на полное отсутствие ветра, отчего зрелище становилось ещё более мерзким.

Мирослав приблизился и долго всматривался в уродливые грибные наросты. Пожалуй, впервые за всё наше знакомство я не услышал от него ни одной язвительной остроты.

— Подобного мне здесь встречать не доводилось, — наконец произнёс маг вполголоса. — Даже в самых прогнивших местах всё обычно происходило медленнее. Мицелий расползался годами, понемногу уродуя землю и живность, а здесь изменения заметно ускорились. Лес не просто поражён заразой, он начинает перерождаться.

Я сосредоточился на ближайшем заражённом участке, и перед глазами почти сразу появилась полупрозрачная надпись:

[Локальный очаг Мицелия.

Интенсивность заражения: критическая.

Активность распространения: высокая.]

Ничего утешительного. Судя по тому, что мы увидели собственными глазами, заражённая территория расширялась слишком быстро, а до Поречья отсюда действительно оставалось совсем немного. Даже с учётом усиленного Камня подобное соседство мне совершенно не нравилось.

— Получается, Камень не сможет остановить эту заразу окончательно? — спросил я Мирослава, продолжая рассматривать белёсые нити, уходившие глубже между деревьями.

Старик ответил почти сразу:

— Камень сдерживает Мицелий в пределах своего влияния и постепенно возвращает земле нормальное состояние, но он не уничтожает всё заражение вокруг себя, — произнёс маг, опираясь ладонями на навершие посоха. — Чем сильнее очаг за пределами его действия, тем больше давление на окружающие земли. Можно сколько угодно укреплять сам Камень, однако источник этой дряни оттого никуда не денется.

Я недовольно поморщился. Получалось, подпитка Камня дала нам время и позволила вернуть часть территории, но оставлять поблизости активно разрастающийся очаг всё равно нельзя.

— Значит, нужно понять, откуда всё это идёт, — произнёс я после короткой паузы. — И почему именно здесь зараза распространяется настолько быстро.

— Именно, — Мирослав медленно кивнул. — Только прежде, чем строить догадки, надо собственными глазами посмотреть, что находится дальше.

Мы осторожно двинулись вперёд, стараясь держаться старой тропы. Степан, шедший первым, то и дело останавливался, вслушиваясь в окружающую тишину. Чем дальше мы заходили, тем сильнее лес терял привычный облик. Обычные звуки исчезли почти полностью, даже наши шаги казались приглушёнными, словно толстый слой заражённой почвы поглощал любой шум. На смену шелесту листвы пришёл едва различимый низкий гул, напоминавший далёкое ворчание огромного осиного гнезда.

— Взгляните сюда, ваше сиятельство, — негромко подозвал меня Степан, присев на корточки возле края заросшей прогалины.

Я подошёл ближе. На рыхлом грунте, местами затянутом белёсой плёнкой, отпечатались многочисленные следы, и отнюдь не единичные. Волчьи, кабаньи, оленьи и ещё какие-то совершенно незнакомые, оставившие в сырой почве глубокие рытвины и борозды. Следов было столько, что определить давность каждого уже не представлялось возможным.

Странным оказалось другое: они не расходились во все стороны, как обычно бывает возле звериных троп, а постепенно сливались в несколько широких направлений, ведущих дальше в заражённый лес.

— Будто их туда тянет, — еле слышно произнёс Степан, проведя пальцами над одним из следов, но не касаясь почвы. — Зверьё отсюда должно бежать, а оно, выходит, наоборот, прёт в самое гнилое место.

— Возможно, заражение меняет их поведение, — предположил Виктор.

— Или там есть что-то, что их привлекает, — добавил я, не торопясь делать более далеко идущие выводы.

Я выпрямился и ещё раз оглядел лес, когда «Чуткий ветер» внезапно отозвался резким предупреждением. Справа, между деревьями, движение воздуха изменилось слишком правильно для качнувшейся ветки.

Я мгновенно развернулся. Из-за древесных стволов почти беззвучно выскользнули два спороносных волка. Они двигались низко, едва ли не прижимаясь брюхом к земле. Жёлтые глаза тускло поблёскивали на фоне почерневшей шерсти, с оскаленных пастей тянулись густые нити тёмной слюны. Твари уже обнаружили нас и теперь, похоже, даже не собирались отступать перед превосходящим по численности отрядом.

— К бою! — резко приказал я.

Люди среагировали мгновенно. Трое копейщиков выставили оружие перед собой, стрелки отступили на несколько шагов и почти одновременно потянулись за стрелами. Первый хищник уже сорвался с места и прыгнул на ближайшего воина.

Я выбросил вперёд руку, привычно формируя «Воздушный кулак».

Удар настиг волка в полёте и швырнул его в сторону. Тварь с размаху впечаталась в толстый древесный ствол, раздался отчётливый хруст, и зверь тяжело рухнул на землю. Второй хищник попытался обогнуть копейщиков и зайти во фланг, но Виктор успел перехватить его раньше. Шаг в сторону, короткий взмах клинка — и волчья голова покатилась по прелой листве.

Вся схватка заняла считанные секунды. Не успели остальные толком вступить в бой, как первая тварь уже судорожно дёргалась возле дерева, а вторая лежала обезглавленной у ног Виктора.

— Обычный волк против такой группы людей не полез бы, — бесстрастно заметил десятник, вытирая клинок пучком жухлого папоротника.

— Эти давно уже не обычные, — ответил я, подходя к первой туше. — И, если заражение действительно толкает их к определённому месту, это может оказаться полезной подсказкой.

Я распорядился быстро проверить туши и извлечь осколки. Добыча оказалась скромной — всего два осколка второго ранга. Один зеленоватый осколок я отложил отдельно для Прохора: после того, что произошло с Мирославом, стало ясно, что осколки Жизни могут оказаться чрезвычайно полезны для лечения, но как именно их безопаснее применять к обычным людям, ещё предстояло выяснить.

Пока бойцы заканчивали с тушами, Мирослав замер у края прогалины и напряжённо всматривался на северо-восток. Я подошёл к нему и встал рядом.

— Что-то почувствовали? — спросил я.

Старик не ответил сразу. Несколько долгих мгновений он продолжал смотреть туда, откуда вместе с едва заметным движением воздуха тянуло особенно сильным запахом прели.

— Не уверен, — наконец произнёс Мирослав. — Но мне не нравится направление.

— Почему?

Он постучал концом посоха по земле и нахмурился.

— Помнишь те силовые линии, о которых мы говорили возле Камня? И ту повреждённую структуру, что обнаружили под землёй?

— Такое забудешь, — хмыкнул я.

— Одна из линий действительно уходила примерно на северо-восток, — продолжил старик. — Я тогда не придал этому большого значения, слишком мало было данных. Но теперь получается занятное совпадение: самое сильное заражение мы видим именно в той стороне.

Он провёл посохом по белёсым нитям, тянувшимся между корнями.

— Не утверждаю, что одно обязательно связано с другим. Однако Мицелий редко выбирает направление без причины. Влага, старая дорога, подземные пустоты, ослабленный магический фон — ему достаточно любой удобной трещины, чтобы поползти дальше. А если повреждён старый участок Сети, такая трещина могла получиться особенно глубокой.

— Значит, надо выяснить, куда ведёт линия, — подвёл я итог.

— И что находится на её конце, — добавил Мирослав. — Потому что отстреливать зверьё возле Поречья можно хоть каждый день, но, если там действительно существует крупный очаг, твари будут появляться снова и снова, причём в возрастающем количестве.

После этих слов старик замолчал. В чаще по-прежнему висела глухая тишина, но теперь низкий далёкий рокот казался мне отчётливее, словно где-то глубоко под землёй проходила слабая дрожь.

Я окинул взглядом своих людей. Виктор уже вполголоса давал несколько распоряжений, Степан до побелевших костяшек сжимал лук, остальные тоже поглядывали в глубину леса без всякого желания идти туда малыми силами.