— Сделаю, ваше сиятельство, — быстро согласился Яков и, не теряя времени, снова направился к телегам.

Я повернулся к Мирославу. Старик всё ещё стоял неподалёку и задумчиво разглядывал деревню.

— Давно здесь не были? — спросил я, поравнявшись с ним.

— Давно, — медленно ответил Мирослав и посмотрел в сторону церкви. — Если честно, уже и не надеялся, что снова увижу это место. Но, видно, судьба в вашем лице решила надо мной ещё немного поиздеваться.

— Судьба вообще дама с весьма своеобразным чувством юмора, — усмехнулся я. — Пойдёмте, пока поселим вас в доме моих десятников. Он рядом с моим, места хватит. Отдохнёте, а завтра уже решим, куда вас определить на постоянное жильё.

— А почему сразу у десятников? — тут же встрял оказавшийся поблизости Анатолий.

— Потому что ты самый гостеприимный человек в моём отряде, — не задумываясь, ответил я.

Рыжий подозрительно прищурился, посмотрел на Мирослава, потом снова на меня.

— Чувствую, ваше сиятельство, что меня сейчас опять похвалили так, что работы прибавится.

— Быстро учишься, — ответил я с ухмылкой, Мирослав хмыкнул.

Яков пришёл аккурат через час. К тому моменту я успел смыть с себя дорожную пыль, речной ил и успевшую засохнуть чёрную кровь заражённых тварей, переодеться в чистую одежду и даже несколько минут спокойно посидеть на лавке, ничего не решая и никем не командуя. Удивительно приятное ощущение.

Староста ввалился в дом запыхавшийся, со съехавшей набок соломенной шляпой и восковой табличкой в руках. Всю её поверхность покрывали кривые записи, которые больше напоминали мне случайно пересёкшиеся следы нескольких пьяных насекомых, но сам Яков, судя по всему, прекрасно в этих каракулях разбирался.

Табличку я вручил ему ещё в первый день. В нынешнем мире существовали книги, бумага и даже вполне приличная письменность, но расточать дорогой материал на ежедневные хозяйственные записи местному старосте было бы настоящим барством. Поэтому старая добрая восковая табличка пока заменяла ему блокнот, ежедневник и, судя по объёму записей, половину бухгалтерии Поречья.

— Ваше сиятельство, дозвольте по порядку доложить, — начал Яков, едва отдышавшись. — Значится, сперва про Трофимовых кур. После волчьего налёта три несушки у него нестись перестали, и он теперь спрашивает…

— Яков, давай сразу договоримся, — перебил я старосту и указал ему на лавку напротив. — Если я лично начну разбираться с каждой курицей, которая решила временно прекратить выполнять производственный план по яйцам, то скоро мне понадобится отдельный секретарь по птицеводству.

Старик захлопал глазами.

— Какой ещё план?

— Неважно, — махнул я рукой. — Смысл простой: такие мелочи решаешь сам. Ты здесь староста именно для этого. Если по каждому гвоздю, курице или покосившейся жерди будешь бегать ко мне, мы оба очень быстро сойдём с ума.

Яков неуверенно присел на край лавки, не сводя с меня удивлённого взгляда, но уже появились первые признаки усвоения информации.

— Значит, только то, что посерьёзнее?

— Вот теперь правильно понял. Рассказывай, что действительно произошло за время моего отсутствия.

Староста задумался, провёл пальцем по табличке и уже значительно более деловым тоном продолжил:

— Серьёзного вроде ничего. Камень работает, на восточном краю чёрная зараза дальше не полезла, а где серость по земле была, там местами подсыхать начала. Дождя бы ещё хорошего, земле совсем сухо, но хуже вроде не становится.

— Именно подсыхать начала или исчезает? — уточнил я.

— Нет, ваше сиятельство, не исчезает, — честно ответил Яков. — Где была, там и осталась, только края сухие становятся и дальше не ползут.

Вот это уже звучало значительно правдоподобнее, чем если бы после двух подпиток Камня на месте заражённых полей внезапно заколосилась зелёная рожь. Камень не творил чудеса по щелчку пальцев, он остановил дальнейшее распространение Мицелия, а теперь земле требовалось время, чтобы прийти в себя.

— Дальше что? — спросил я устало.

Яков снова опустил взгляд на записи.

— Люди работали, сараи укрепляли, плетни чинили. Трофим хлев почти восстановил, я ему гвоздей выделил, как вы велели. Прохор утром заходил, спрашивал, нет ли где запасов трав и прочего, у него почти ничего не осталось. Но там вы, видать, привезли столько, что на первое время хватит.

— Мирослав с ним завтра разберётся, — кивнул я. — Что ещё?

Вот теперь староста замялся. Пальцы начали нервно теребить край восковой таблички, а взгляд ушёл куда-то в сторону окна. Вот это мне уже знакомо: человек прекрасно понимает, что сейчас придётся рассказать начальству нечто неприятное, и мысленно подбирает наиболее безопасные слова.

— Говори как есть, Яков, — чуть жёстче произнёс я, заметив его сомнения. — Мне сейчас нужна нормальная картина происходящего, а не удобная. Если начнёшь решать за меня, что мне стоит знать, а что нет, мы далеко не уедем.

Староста шумно вздохнул, махнул рукой и всё же решился.

— Лука с Федотом утром сцепились.

— Из-за чего?

— Из-за запасов сначала, — ответил Яков и потёр подбородок. — Лука требовал со склада гвоздей, часть инструмента и припасов выдать. Не себе, ваше сиятельство, на восточную улицу. Говорил, мол, после ночного нападения надо все худые сараи укреплять и край деревни готовить к защите.

Вот теперь разговор выглядел совсем иначе, чем если бы местный кузнец просто решил растащить общий склад, едва граф отошёл подальше.

— А Федот?

— Федот ему сказал, что без вашего приказа склад трогать нельзя. Лука разошёлся, мол, вас нет, неизвестно, когда вернётесь и вообще вернётесь ли. Потом ещё кто-то начал говорить, что часть припасов лучше между дворами распределить, чтобы в одном месте всё не лежало.

— До драки дошло? — поинтересовался я.

— Нет, — быстро покачал головой Яков. — Я их разогнал. Сказал, раз вы велели ничего без разрешения не выдавать, значит, трогать не будем. А если к вечеру не вернётесь, тогда уже соберём людей и будем решать.

Я несколько секунд молча смотрел на старосту, потом одобрительно кивнул.

— Всё правильно сделал.

Яков заметно удивился.

— Правда?

— А что тебя удивляет? Ты не позволил растащить общий запас, но и никого за горло не хватал. Для старосты вполне нормальное решение.

Судя по тому, как старик расправил плечи, простая похвала подействовала на него значительно сильнее любой премии. В прошлой жизни это называлось «нематериальной мотивацией», и, как ни странно, работало в любом мире примерно одинаково.

Я немного подумал и добавил:

— Но Лука прав в другом: если без моего личного присутствия никто не понимает, можно ли взять десять гвоздей на ремонт сарая, значит, система управления у нас пока никуда не годится.

— А как иначе? — удивился Яков и сразу нахмурился.

— Теперь будет так: обычные хозяйственные расходы можешь разрешать сам. Гвозди, доски, инструмент на конкретный ремонт, если понимаешь, кому и для чего выдаёшь. Но семена, большие запасы соли, оружие, осколки и всё действительно ценное — только через меня.

Староста немедленно принялся царапать что-то на табличке.

— Это я запишу, ваше сиятельство.

— Записывай. И ещё: возле склада днём поставишь двух местных, самых толковых. Они не столько охраняют, сколько отмечают, что туда принесли и что оттуда выдали. Ночью выставлю своих бойцов.

— Сделаю.

— Для Мирослава нужен отдельный дом. Сейчас он у десятников, но на постоянной основе так жить не будет.

Яков задумался.

— Есть один недалеко от Прохора. Крыша целая, печь вроде тоже. Хозяева зимой ушли к родне, назад не вернулись.

— Завтра покажешь. А сегодня пусть отсыпается.

Староста кивнул, но уходить не спешил.

— А с Лукой-то чего делать будете, ваше сиятельство? Наказывать?

— За что именно? — удивился я.

— Ну, кричал, людей мутил…

— Пока за громкий голос в Поречье не вешают.