— Вот, ваше сиятельство, — произнёс Яков, остановившись передо мной. — Степан и Ратмир. Оба за речкой бывали, дорогу знают. — Староста указал на седого. — Степан там раньше часто охотился. — Потом на молодого. — Ратмир тоже ходил. Пока можно было.

Степан коротко поклонился.

— Ваше сиятельство.

Ратмир повторил за ним чуть поспешнее.

— Дорогу помню, ваше сиятельство.

— Хорошо. Оба держитесь внутри строя, — предупредил я. — Ваше дело — дорога и местность. Если начнётся бой, не пытаетесь доказывать моим людям, какие вы великие ратники.

Ратмир нервно усмехнулся.

— Да я и не собирался.

— Вот и отлично. Увидели что-то подозрительное — сразу мне или десятникам.

— Понятно, ваше сиятельство, — ответил Степан.

Яков тем временем оглядел строй.

— Народу-то всё равно много забираете.

— В деревне остаётся караул. Ещё несколько человек после ночного дежурства отдыхают.

Я посмотрел на старосту.

— И ты здесь за старшего. Если что-то произойдёт — людей собираешь к церкви, дозорных с окраин не снимаешь и сам в лес геройствовать не идёшь.

— Да куда уж мне геройствовать, — проворчал старик.

Анатолий хмыкнул.

— А вчера вы весьма геройски на нас ругались.

— На тебя много храбрости не надо.

Несколько бойцов засмеялись, Яков довольно посмотрел на рыжего. Похоже, эти двое постепенно нашли удобный для обоих способ общения.

Мы двинулись к околице, там меня уже поджидал Егорка. Мальчишка стоял возле плетня и смотрел на вооружённый отряд с такой завистью, словно мы отправлялись не в неизвестное заброшенное поселение, а на ярмарку с бесплатными пряниками. Стоило ему сделать шаг к нам, как из ближайшего дома тут же выскочила женщина.

— А ты куда собрался? — резко спросила она, ухватив сына за рубаху. — Я тебе что сказала?

— Мам, я только…

— Никаких «только»!

Егорка заметил меня и мгновенно замолчал. Я остановился рядом.

— Вырастешь — возьму, — пообещал я.

Мальчишка вздохнул так, будто до взрослого возраста ему оставалось ждать лет пятьдесят, не меньше.

— А сейчас Якову поможешь, — тут же добавил я. — У него дел слишком много, без тебя не справится.

Егорка сразу оживился.

— Правда?

— Граф дважды не повторяет.

— Сделаю, ваше сиятельство! — звонко крикнул мальчишка.

— Благодетель… — стоявший неподалёку Яков закатил глаза.

— Ты сам вчера говорил, рабочих рук не хватает.

— Так мне не хватает рабочих, а не этого урагана.

Последнюю фразу старосты Егорка уже не слушал. Получив официальное поручение от самого графа, он побежал куда-то между домами.

Из соседнего двора высунулась старуха в серой шали — та самая, которая в первый день крестилась при виде нашего отряда. Оглядела нас, поджала губы.

— Опять в лес собрались, ваше сиятельство? И чего вам всё неймётся? Сидели бы в деревне тихо. Глядишь, беда сама бы стороной прошла.

Анатолий повернулся к ней:

— Как этой ночью мимо Трофимовой овчарни?

Старуха нахмурилась.

— Я не с тобой разговариваю!

— А я просто помогаю разговор поддерживать, моя прямая обязанность.

Она махнула рукой.

— Язык бы тебе кто укоротил.

— Пытались некоторые, — усмехнулся рыжий.

— И? — развела она руками.

— Видите же, не получилось.

Старуха скрылась за калиткой, продолжая что-то недовольно бормотать. Степан неожиданно усмехнулся.

— Это она так переживает.

— Я уже понял, — ответил я. — Очень душевно.

Мы дошли до последних домов. Я окинул отряд взглядом и кивнул Виктору, десятник сразу выступил вперёд.

— Копейщики по краям, лучники внутри, лошадей ведём на поводу в середине, — спокойно распорядился он. — Проводники рядом с его сиятельством. Я впереди. Анатолий замыкает. Три шага между людьми, дальше не расходиться.

— Слышали? — добавил я. — Выдвигаемся.

Через четверть часа Поречье скрылось за поворотом.

— Степан, что с бродом? — спросил я у проводника. — Вода сейчас высокая?

Седой охотник шёл чуть впереди меня.

— Да нет, ваше сиятельство, весна сухая была, снег рано сошёл. Свежка обмелела.

— Глубина?

— По хорошей тропе по колено, где-то чуть выше.

Степан посмотрел на меня через плечо.

— Только тропа там хитрая. Метра на три в сторону собьётесь — уже по грудь может стать. А дальше и вовсе ямы.

— Значит, за тобой след в след, — кивнул я. — Так надёжнее. В воду первым пойдёшь ты, с шестом.

— Я его возле брода и срежу.

Правильный человек.

Мы пересекали старые луга. Трава здесь действительно выглядела немного здоровее, чем буквально несколько дней назад, хотя я уже специально не пытался увидеть чудеса там, где их нет.

Мицелий не исчез, чёрные пятна попадались, на некоторых кустах оставался сероватый налёт. Но он хотя бы не лез дальше, этого пока достаточно. Чем дальше отходили от Поречья, тем заметнее становилась разница — прель усиливалась, птиц становилось меньше, живая зелень постепенно уступала место больной.

— Давно здесь охотились? — спросил я Степана.

— Прошлым летом последний раз, ваше сиятельство, — ответил седой. — Тогда ещё пройти можно было. Потом Мицелий ближе полез. — Он ненадолго замолчал. — А раньше места хорошие были. Лось водился, кабан, косули. Зайцев хоть руками лови.

— Зайцев и сейчас хватает, — крикнул сзади Анатолий.

— Заяц, видать, и конец света переживёт, — серьёзно произнёс охотник.

Анатолий за моей спиной засмеялся.

— Хороший зверь.

— Особенно в котле, — добавил кто-то из бойцов.

Разговоры стихли, когда впереди показался лес. Он становился заметно темнее. Степан уже не разговаривал, время от времени останавливался, вслушивался, потом продолжал идти.

Я тоже старался обращать внимание на «Чуткий ветер». После ночных экспериментов способность ощущалась чуть понятнее, не как отдельный орган чувств. Скорее я начал замечать то, на что раньше мозг просто не обращал внимания: слабое движение воздуха за спиной, вихрь возле идущего человека, неожиданное колебание ветвей вне поля зрения. Но дальность оставалась совсем небольшой, метров десять. Поэтому ждать от навыка предупреждения о каждой твари за сотню шагов точно не следовало.

Перед нами уже слышалась вода. Степан поднял руку, все остановились. Он указал на небольшой прогал между деревьями.

— Брод там.

Я уже собирался сделать шаг, когда почувствовал справа короткое движение воздуха, совсем слабое, как будто впереди что-то крупное нарушило ровную поверхность воды и вытеснило воздух.

Я замер, Виктор это сразу заметил.

— Что-то не так?

— Пока не уверен, — ответил я и повернул голову. — Но у воды осторожнее.

Десятник ничего больше не спросил, просто поднял руку. Бойцы сразу взяли оружие удобнее, лучники положили стрелы на тетивы.

Мы вышли на берег. Свежка оказалась неширокой, саженей десять, может, немного больше. Вода шла достаточно быстро, местами перекатываясь через камни, но место действительно выглядело неприятно: птиц нет, над берегом почти не кружилась мошкара. Даже лягушек не слышно.

— Вот брод, — сказал Степан и указал на светлую каменистую полосу под водой. — Камни ещё наши деды накидывали.

Он срезал длинную молодую жердь и проверил дно возле берега.

— Здесь нормально.

Мы остановились, я внимательно посмотрел вверх по течению. И в этот момент поверхность воды метрах в десяти от нас вспучилась, совсем немного, пошла широкая рябь. Причём против течения. Вода разошлась двумя крупными волнами, будто совсем неглубоко под поверхностью проплыло что-то массивное.

— Видели? — тихо спросил Виктор.

— Видел.

Анатолий перестал улыбаться.

— Степан, а у вас тут рыба какая водится?

— Щука. Окунь. Налим, — охотник смотрел на воду. — Только ни одна из них таких волн не делает.

— Очень обнадёживает, — пробормотал рыжий.

Я присел у самой воды. «Чуткий ветер» здесь почти ничем помочь не мог, под водой движения воздуха не было. Я мог почувствовать лишь слабые завихрения там, где поверхность реки вспухала или рябь ломала поток воздуха над ней. Не сонар, а жаль.