Молодые бойцы, ещё не до конца отошедшие после боя, засуетились. Один понёс воду, другой полез за котлом, двое принялись за дичь.

Я же заметил детей. Они постепенно собирались за плетнём, но близко не подходили, просто стояли и смотрели. Худые, в залатанных рубахах и штанах. Некоторые выглядели так, словно полноценную мясную еду видели совсем не каждый день.

— Егорка, — позвал я.

Мальчишка тут же подлетел.

— Здесь, ваше сиятельство!

— Когда приготовят, обойди деревню, позови детей.

Егорка заморгал.

— Всех?

— Всех.

— Прям совсем всех?

— А у вас есть какие-то особо секретные дети?

Мальчишка задумался.

— Нет.

— Тогда всех.

Глаза у него загорелись.

— Устроим небольшой праздник, — добавил я. — Только сначала работающим разнесите, потом дети.

— Сделаю, ваше сиятельство!

Он умчался так быстро, словно получил приказ спасти всё княжество.

Примерно через час над моим двором уже стоял густой запах варёного мяса, крупы и трав. К этому времени люди закончили последний ремонт на сегодня. Яков пришёл весь в пыли, с закатанными рукавами и мокрой от пота спиной.

— Закончили, ваше сиятельство, — сообщил староста, вытирая лоб предплечьем. — Где крыша текла — залатали. Две стропилины заменили. Стену у Марфы выправили, а то ещё немного — сама бы во двор легла.

Он хмыкнул.

— Теперь до весны простоит. Если, конечно, какой-нибудь зверь сверху не свалится.

— Не каркай, — буркнул я с ухмылкой.

— Так это я для бодрости, — начал оправдываться старик.

— Иди ешь для бодрости. Пользы больше будет.

Яков довольно крякнул.

— Богатый сегодня стол?

— Заяц, утка, глухарь, — перечислил я дичь. — Всё сразу.

— Эва как, — Яков в предвкушении погладил живот.

— Правда, в основном всё это плавает в каше.

— А мы люди неприхотливые, — махнул он рукой.

Возле летней кухни уже собиралась очередь. Первыми получили еду работавшие на ремонте, потом бойцы, затем дети. Каша оказалась густой, мяса каждому досталось не по половине зайца, конечно, но запах и вкус сделали своё дело, добавки просили почти все.

Анатолий сидел на скамье возле плетня с миской в одной руке и окружённый ребятнёй. Разумеется, молчать он не мог.

— … а вожак-то размером почти с лошадь! — с жаром рассказывал десятник, широко раздвигая руки. — Прыгает прямо на его сиятельство, пасть во-от такая… — он изобразил что-то похожее на крокодила. — А его сиятельство даже меч поднять не успевает. Только руку — раз!..

Анатолий выбросил ладонь вперёд, несколько детей дружно пригнулись.

— И воздух как ударит! Волка кубарем через кусты! Я такого отродясь не видел, а уж я, поверьте, много чего видел.

— Ты через пару дней расскажешь, что он до Новослободска долетел, — не выдержал я.

Дети обернулись ко мне. Анатолий даже не смутился.

— Если история хорошая, ваше сиятельство, зачем её мелочами портить?

— Вот поэтому я никогда не назначу тебя летописцем, — усмехнулся я.

— И правильно. Я человек боевой.

Ребятня засмеялась. Я сел на лавку возле дома и впервые за несколько часов позволил себе просто ничего не делать. Левая ладонь всё ещё помнила странное ощущение — воздух, который вдруг перестал быть чем-то невесомым. На мгновение он стал почти твёрдым, послушным, моим.

Маг Воздуха, вторая ступень. Теперь я уже знал это наверняка, вот только знать и уметь — совершенно разные вещи.

Девчушка лет пяти сидела прямо на траве, старательно вылавливая из миски маленькие кусочки мяса. Нашла один, победно подняла ложку и засмеялась. Её мать стояла чуть позади и смотрела на ребёнка, прижав ладонь ко рту, в глазах женщины блестели слёзы.

Я отвернулся, не любил подобные моменты, особенно когда они слишком сильно цепляли. Но внутри всё равно стало теплее, пусть ненадолго. День действительно прожит не зря.

Разбудил меня собачий лай, резкий, захлёбывающийся. Через несколько мгновений он перешёл в визг, а потом закричали люди. Я открыл глаза и мгновенно вскочил. Рука сама нашла лежащий возле постели меч.

На ночь тяжёлый доспех я, разумеется, снял, но спал в рубахе и стёганом поддоспешнике, а сапоги стояли прямо возле кровати. Поэтому через несколько мгновений уже вылетал на улицу, застёгивая перевязь на ходу.

Во дворе оказался Виктор с перевязанным плечом в лёгком снаряжении, с мечом в здоровой руке.

— Ты что здесь делаешь? — спросил я.

— Волки, — вместо ответа коротко произнёс десятник.

Прекрасно, Прохор его точно убьёт, если волки не успеют раньше. Рядом появился Анатолий. Босой, в одних штанах и нижней рубахе, зато с копьём. И выглядел рыжий так, словно ночная тревога являлась совершенно нормальной частью здорового сна.

— Настырные нынче волки пошли, ваше сиятельство, — пробормотал он, подавляя зевок. — Может, дневные родственников позвали?

— За мной, — скомандовал я и шагнул к калитке. — Факелы!

— Уже, — ответил Виктор.

У караульного поста действительно раздавали зажжённые факелы. Крики неслись с восточной окраины, как раз со стороны тех домов, возле которых лес подходил ближе всего.

Мы побежали туда. За спиной уже стучали сапоги остальных бойцов, из окон высовывались испуганные лица, собаки рвались с привязей. На улице мелькали четыре крупные чёрные тени, один волк уже тащил овцу. Животное обмякло и моталось в пасти хищника, словно тряпка.

Так вот вам и сильнее работающий Камень. Мицелий он сдерживал, а зубы волкам никто не отменял.

— Не разбегаться! — приказал я. — Держимся парами!

Анатолий уже перехватил первого зверя возле изгороди. Волк бросил овцу и метнулся на него. Рыжий дождался прыжка, шагнул в сторону и всадил копьё под переднюю лапу, на этот раз без шуток. Провернул, выдернул. Тварь рухнула на бок.

— Один! — только тогда рявкнул десятник, разворачиваясь.

Второй волк появился передо мной из темноты. Шёл низко, не прыгнул сразу, а попытался ударить в ноги. Я сместился в сторону, меч вспыхнул голубым. Удар сверху пришёлся по позвоночнику, клинок вошёл глубоко. Зверь рухнул и ещё несколько секунд дёргал лапами.

— Справа! — крикнул кто-то.

Возле развороченного курятника трое моих бойцов уже зажали третьего зверя копьями. Грамотно, не полезли добивать каждый сам по себе. Двое держали дистанцию, третий дождался, когда волк повернёт голову, и ударил в глотку. Тварь захрипела и обмякла.

Оставался четвёртый. Он притаился за покосившимся сараем, прижал живот к земле и оскалился. Жёлтые глаза следили за каждым моим движением.

— Ваше сиятельство, он на вас смотрит, — негромко предупредил подошедший Анатолий.

— Вижу.

Я медленно поднял левую руку. На этот раз не было паники, не было неожиданного броска вожака сбоку, я знал, что хочу сделать. Поймал то самое внутреннее ощущение, сосредоточился. Пальцы начало слегка покалывать, воздух возле ладони дрогнул. Словно я не создавал что-то новое, а нащупывал уже существующий механизм и пытался заставить его сработать ещё раз.

Волк прыгнул. Я выбросил ладонь вперёд, мысленно толкнул. Воздух хлопнул. Удар получился слабее дневного, но сработал. Зверя сбило в сторону и впечатало боком в стену сарая. Доски треснули, волк упал, попытался подняться и тут же получил копьё Анатолия в шею. Тварь обмякла.

Несколько мгновений никто не говорил. Я смотрел на собственную руку, пальцы дрожали. Незначительно, но заметно. И виски неприятно сдавило.

Анатолий подошёл к волку и потыкал его копьём.

— Ну вот, опять, — с уважением произнёс десятник. — Уже специально.

— Похоже на то, — кивнул я, встряхивая слегка онемевшую кисть.

— А днём сильнее было.

— Я заметил.

Рыжий немного подумал.

— Значит, даже магия с утра лучше работает, чем ночью?

— Или магу иногда нужно отдыхать.

— Тоже версия.

В результате нападения никто из людей не пострадал, со скотом повезло значительно меньше. Хлев оказался частично разворочен, несколько овец лежали внутри в крови, одна погибла возле изгороди, ещё две забились в дальний угол и дрожали так, что слышно было, как стучат копыта по доскам.