— Неделю назад, может. Или две, не знаю точно. Думал, обычная плесень.

Стоявший рядом Яков выругался себе под нос.

— Почему старосте не сказал? — спросил я.

Федот вдруг вспыхнул.

— А что говорить-то? Что гниль в хлеву завелась? — Мужик развёл руками и тут же сжал их в кулаки. — А если бы решили, что зараза? Велели бы корову резать? Или хлев жечь? Мне детей чем зимой кормить, ваше сиятельство?

Я уже собирался отчитать его за глупость, но не стал.

Вот она, настоящая причина. Не заговор, не предательство и даже не обычное раздолбайство, хотя без него тоже не обошлось.

Страх. У человека две тощие коровы, трое ртов в доме и впереди зима. Если он сообщит о подозрительной плесени, и кто-нибудь решит уничтожить скот — семья вполне может не пережить холода. Это не делало его решение правильным, но хотя бы объясняло.

— Если подозрительное скрывать, можно потерять не одну корову, а весь двор, — сказал я уже спокойнее. — А потом и соседние. Понимаешь?

Федот отвёл глаза.

— Теперь понимаю, — пробубнил он еле слышно.

— Поздновато, но лучше так.

Я вышел наружу и вдохнул прохладный воздух. Над Поречьем уже окончательно опустилась ночь. Где-то на краю деревни коротко тявкнула собака и сразу замолчала. Мне это почему-то совсем не понравилось.

— Яков, — спросил я, повернувшись к старосте. — У кого ещё была странная плесень, гниль, падёж скота, чёрные пятна на земле?

— Никто не жаловался, — сразу ответил старик.

— Я не о жалобах.

Яков нахмурился.

— Было что-нибудь похожее? — я настойчиво повторил вопрос.

На этот раз он ответил не сразу, значит, было.

— У Марфы в прошлом месяце куры разом передохли, — нехотя произнёс староста. — Думали, мор какой. У Луки на дальнем огороде чернота по картошке пошла. А у Семёна телёнок в конце зимы сдох. Тогда мороз резко ударил, решили, простыл.

— Ещё?

Яков потёр ладонью подбородок и покосился на меня.

— Сейчас не вспомню.

— Значит, завтра вспомним вместе, — сказал я, и это прозвучало почти как приказ.

Староста недовольно нахмурился.

— Вы думаете, всё связано?

— Пока не знаю.

Я специально ответил именно так. Система могла показать наличие Мицелия, но она не сказала мне, откуда он взялся в Федотовом хлеву, имеет ли отношение к пропавшей корове и почему другие случаи происходили в разных концах деревни. Додумывать за неё не стоило.

— Но проверять будем всё, — добавил я.

Яков вздохнул.

— Людей напугаете.

— Лучше напугать сегодня, чем хоронить завтра, — недовольно ответил я.

Староста посмотрел на меня исподлобья и поёжился.

— Они и так каждый день напуганы, ваше сиятельство. Потому и молчат иной раз. Если, на каждую беду, вой поднимать, люди совсем руки опустят.

Вот теперь я посмотрел на него внимательнее. Яков определённо не был дураком, он видел значительно больше, чем говорил. И его привычка не поднимать тревогу по каждому поводу появилась не от тупости, а потому, что последние годы вся жизнь Поречья состояла из поводов для тревоги.

Плохо было другое: в какой-то момент люди перестали различать привычную беду и новую опасность.

— Теперь будем различать, — сказал я уже вслух. — И решать, что важно, тоже будем не по привычке.

— След нашли, — тихо произнёс Виктор.

Мы обошли сарай и вышли за изгородь. Здесь земля возле бурьяна была мягче, следы действительно читались лучше. Что-то тяжёлое прошло от задней калитки к ручью, временами проваливаясь в сырую землю. Рядом тянулись редкие тёмные капли крови.

Я присел возле наиболее чёткого отпечатка. Похож на след крупного кабана, но только похож. Раздвоенное копыто ушло глубоко в грязь, а впереди от него тянулись четыре странные длинные борозды, словно передние пальцы или когти дополнительно вспахали землю.

— Кабан? — предположил Виктор, присев рядом.

— Что-то вроде, — ответил я. — Только нормальные кабаны коров не утаскивают.

— Нормальных тут мало осталось, — вставил Яков.

— Тоже верно, — я кивнул и ещё раз посмотрел на след.

Система молчала. И, пожалуй, правильно. От одного размазанного отпечатка даже ей определять вид неизвестной твари было бы слишком удобно. Мы двинулись вдоль примятого бурьяна, след уходил к ручью. Над водой тёмной стеной нависали ивы, а дальше едва просматривался небольшой луг.

Оттуда тянуло сыростью и знакомым прелым запахом.

— Днём сюда ходят? — спросил я.

— Раньше тропа к старому броду была, — ответил Яков. — Сейчас почти никто. Заросло.

— Дальше что?

— Покос старый. Потом перелесок.

Я кивнул.

— Виктор, двоих поставь на дальнем краю двора. Ещё двое пусть держат улицу. Если зверь не ушёл далеко, может вернуться.

— По следу сейчас пойдём? — спросил десятник.

Я посмотрел на чёрную стену ив. Даже с факелом за ними ничего не видно.

— Нет, — ответил я, покачав головой.

— Согласен, — коротко отозвался Виктор.

— Ночью лезть в незнакомую низину за тварью, про которую мы ничего не знаем, могут только дураки или люди, которым очень надоело жить, — сказал я, повернувшись к десятнику. — Я пока ни к тем, ни к другим не отношусь.

Уголок рта Виктора едва заметно дёрнулся. Я повернулся к Федоту.

— Двор закрыть. В хлев без необходимости никто не входит. Вторую корову перевести в другое место, где нет этой плесени.

— Куда ж я её ночью…

— К соседям, в сарай, под навес — придумай. Только отсюда убрать.

Федот кивнул.

— И следи за ней, — продолжил я. — Если начнёт метаться, пойдёт пена, появятся пятна, вздутия, странный запах — что угодно необычное, то сразу ко мне, Виктору или Прохору.

— А если ничего не будет? — Мужик нервно дёрнул щекой.

— Тогда считай, что тебе повезло.

Федот хотел что-то добавить, но передумал. Яков стоял немного в стороне и всё смотрел на тёмную низину.

— Завтра с рассветом, — сказал я ему, — пойдём по следу. А потом обойдём все дворы, где был падёж, плесень, гниль или странные пятна. Все до единого.

— Люди могут не понять, — стоял на своём староста.

— Поэтому пойдёшь со мной и будешь объяснять, — ответил я немного раздражённо, сказывалась усталость.

Староста покосился на меня.

— Моё дело, значит?

— Ты староста.

— Это я и без вас помню, ваше сиятельство.

А вот сейчас и в голосе старика впервые мелькнуло что-то похожее на обычное человеческое раздражение. Странно, но меня это даже порадовало, лучше спорить, чем молча кивать и потом делать по-своему.

— Ещё мне нужен список тех, кто ходит на старый покос и в перелесок за ручьём, — прождолжил я уже спокойнее.

— Зачем? — вскинул седые брови старик.

— Потому что корову, скорее всего, не разорвали во дворе, — начал я пояснять, понимание облегчает послушание. — Её сильно ранили и утащили. Значит, тварь достаточно сильная, чтобы унести взрослое животное, и достаточно наглая, чтобы среди дня зайти почти в деревню.

Я посмотрел на чернеющие ивы.

— Подпитка Камня не означает, что заражённое зверьё теперь вдруг перестало сюда заходить. Он сдерживает Мицелий, а не ставит вокруг Поречья стену.

Яков медленно кивнул. Похоже, это он знал и без меня.

— Нужно понять, откуда оно пришло и не появлялось ли раньше, — закончил я мысль.

В этот момент Система снова отозвалась, на этот раз сообщение выглядело куда содержательнее:

[Подтверждён локальный очаг Мицелия.

Активность: скрытая.

Риск распространения внутри поселения: повышенный.

Рекомендуется обследование хозяйственных построек и источников воды.]

Я мысленно хмыкнул, вот теперь вовремя. По крайней мере, Система подтвердила то, до чего я уже почти дошёл сам.

— Ваше сиятельство… — тихо окликнул меня мальчишка.

Я обернулся. Тот самый вихрастый посыльный всё ещё стоял в стороне, почти слившись с тенью возле дерева.

— Ты почему до сих пор здесь? — спросил я.

Мальчик нервно сглотнул.