— Немайн что, с ума сошла? Она всерьёз собиралась сесть в императорское кресло? Это же, и правда, узурпация. Да в этом кресле сам Защитник не сидел ни разу! Папино ладно, папа добрый и простит, но кодекс любимого тобой, сестрица, Феодосия у нас в Моридуне никто не отменял, а в нём узурпация карается смертью. И оскорбление величия тоже!

Эйлет отмахнулась.

— Успокойся, — сказала. — Во-первых, Немайн можно больше, чем прочим. Почему? Защитник знает, ему такие вещи понимать по должности положено, я вот знаю, случайно, Анна тоже, потому что волшебница. Нет, больше не скажу, не моя тайна.

Оглянулась на Анну, точно на не вступившее в бой подкрепление. Мол, ты знаешь, кто Немайн. Выручай.

Та пожала плечами:

— Немайн сама сказала: ей не подходит. Кстати, совершенно права. Ну и шутки у неё… вот такие. Собираетесь жить рядом с сидой — привыкайте к холмовому чувству юмора.

— Да одни мысли! И я же видела, что она примеривалась… собиралась…

— Собиралась, да не собралась. Смотреть и воображать не запрещено. Зато глянь: она пристроила раскладной табурет точно спереди трона, чтобы тот стоял у неё за спиной, как защита и поддержка. И смотрится солидно, не заигравшимся ребёнком, а девицей, из-за спины которой выглядывает минувшая слава былой империи.

Эйлет прищурилась. Уточнила.

— Не былой.

— А?

— Не былой. Просто Империи. И не былая слава, а живая мощь. Вся, сколько уж осталось.

Анна взглянула в зал, словно ожидала узреть пару имперских генералов, готовых доложить о том, что их армии готовы отвоевать Британию и завоевать Ирландию. Увидела, однако, всё тот же пыльный, хоть и протёртый влажной тряпицей трон, всё ту же ушастую богиню, что аж извертелась на складном бронзовом табурете с мягкой подушечкой поверху, пытаясь принять хоть сколько-то величественную позу. Вот нашла вариант. Красивый, но нехороший.

— Наставница! — окликнула её Анна. — Так не надо. Так можно только очень ненадолго. Иначе очень скоро спина заболит.

Поймала вопросительный взгляд. Пожала плечами.

— Я не центурион баллистариев и не дама с рубиновым кольцом, но всё-таки глава семьи. Римской семьи. Так что знаю, что такое сидеть в неудобной позе, горделиво задрав подбородок.

Первое и самое заметное отличие от римской старины обнаружилось с порога — посетителей не заставляли ждать на отсыревших по утренней росе каменных скамьях, сразу запускали внутрь, в короткую анфиладу перед главным залом.

Тех, у кого кольцо было без камней, не золотым и не железным, суровые почтовые служащие остановили в первой же комнате, где стояли деревянные скамьи, а по штукатуренным стенам разбегалась простенькая роспись на охотничьи темы: рога, трофеи… Устроиться где попало или передраться за места не позволили: совали в руки стаканчик с костями, велели метнуть. У кого выпадала лучшая комбинация, сажали вперёд.

Это понравилось не всем.

— Мы сюда не играться пришли!

— Думаете, Немайн сможет за одно утро принять такую толпу?

— Так она же сида!

— Так крещёная. Тут тебе не волшебные холмы. Пусть Бог судит, кому выпадет с ней повидаться.

— Э, а кости не свинцованные?

— Да какая мне разница, кто из вас к сиде-то пройдёт?

Анна, пытающаяся проследить разом за всеми, отметила для себя — в следующий раз кости могут оказаться и шулерскими, склонными выдавать слишком много или слишком мало. Где доступ к сильным мира сего — а куда уж сильней богини-то? — там и взятки. Тут её взгляд зацепился за недоумённо оглядывающуюся матрону с серебряным кольцом. Непокрытая голова, узел чёрных, да словно присыпанных солью, волос, на плечах — наброшенный с достоинством императорской мантии солдатский сагум без таблиона. Легионерская вдова. Что ей делать с мелким людом? Анна величественно подплыла к той, у кого был статус, очень похожий на её собственный, а вот коллегии механиков за спиной и весёлой наглости не хватало. Ласково выспросила имя и дело.

— И что, что колечко серебряное? — проворковала. — У меня вон тоже не золото. Главное, что у мужа твоего было железо. Ты бы мужнино кольцо хоть на шее, на цепочке, носила — тебя бы сразу к достойным людям пропустили… Сдала, чтобы не платить за регистрацию печати уже на себя? Вот незадача…

Про себя заметила, что один хороший повод повидаться с Защитником уже есть — забота о легионерах и их вдовах. Верно, не обеднеет Дивед, если снимет пошлину с наследования вдовами солдатских печаток.

Приобняла за плечи, провела дальше — туда, где лежали ковры да стояли стулья со спинками. Росписи словно бы раздвигали стены, в потемневшей от времени глубине среди нарисованных колонн стояли просители и клиенты времён Феодосия. Жаль, краски потускнели, а между двумя спорщиками в тогах пролегла отороченная белой каймой паутинка трещины. Здесь тоже разговаривали, но спокойней, а в том, что примут, были почти уверены. Тут Анна и оставила вдову, а сама наскочила на воина в паннонской шапке с заложенными за ленту болтами.

— Ты чего тут делаешь? Ты, дружок, опоздал: твоё дело было придти с ночи и работать, а не изображать просителя. Было бы совсем здорово, если бы ты явился не один.

— Э?

— Не «Э», а за мной!

Быстрым шагом провела озирающегося легионера мимо роскоши курульных кресел и подушечек с бахромой, ковров побогаче да стен с императорскими орлами. Завела за расшитый занавес.

— Твоё место тут. Только не как просителя, а как части свиты. За правым плечом сиды уже всадница из комитата Защитника нашего стоит, но для тебя, солдат, всё ещё есть место за левым. Ты его и займёшь — от коллегии механиков, от товарищей по центурии, от всего Второго Августова. Ясно?

— А…

— А дела и просьбы, конечно, разберём. Подробно разберём. Но — после приёма.

Когда в парадном зале делали возвышение для императорского кресла, явно учитывали рост императора — даже просители у подножия должны были смотреть снизу вверх, но при прямом взгляде созерцать, всё-таки, хотя бы подошвы, а не ступеньки. Того, что приём может вести совсем невысокая женщина, да с низенького складного сиденья — совсем не учли. То, что этот табурет, и есть сделанное по старине, без особой роскоши, сенаторское курульное кресло, в глаза не бросалось. В отличие от невысокого росточка сиды и её нечеловеческих ушей.

Первый же визитёр оказался настолько статным, что заметная дородность не казалась тучностью. Иноземец, римлянин — это Анна поняла сама, просто по парчовому кафтану с разрезными рукавами, ну и имя объявили: Рурикий. Почему пошёл первым, объясняло колечко «достославного мужа». Рядом чуть слышно фыркнула Эйлет: её отец тоже не сенатор, но кто сортирует гостей, а кто сам подлежит сортировке?

— Не задавайся, — шепнула Анна. — У древних императоров это вообще вольноотпущенники делали.

Дочь начальника дорог только разулыбалась.

— Зато у нынешних императриц — опоясанные патрикии. Тебе есть куда расти.

Между тем над ведущими к трону ступенями творилось ожидаемое. Африканец увидел уши «дамы из сенаторского сословия», и цветистое, явно загодя составленное приветствие как-то увяло. Вот как можно ломиться на приём, не разузнав предварительно, к кому идёшь? Да, простое центурионское колечко у сиды на пальце — сюрприз, но нормальные люди понимают, что оно для того и носится вместо более высокого перстня, чтобы люди попроще могли обращаться со служилыми аристократами сообразно должности. Сейчас Флавия Немайн более настроена говорить о службе и о делах центурии, а не о личных делах или делах рода, только и всего. Поменяв кольцо, она не сделала ничего, чего не делает обычный сенаторский отпрыск, только начавший службу.

Конечно, Немайн со всеми её веками никак не «юный отпрыск», но кто это знает-то? Выглядит молоденькой девчушкой, которой приходится служить из-за нехватки мужчин в семье. Вивиан и Эйлет — всадница из свиты Защитника и почтовая чиновница в службе своего отца — служат не только достойной свитой, но и живым объяснением.