После слов про бабушкины слёзы Гамлет опустил кулаки и виновато потупился, словно Латуфа могла его видеть. Покосился в сторону кухни, откуда тянуло горелым и кислым. Рыкнул сурово, но без прежней непримиримости:

– Я воин, а не кухарка!

– И что? Почему ты не можешь приготовить рагу по рецепту Латуфы? Она же всё подробно в книжечку тебе записала.

– Пробовал, но рагу взорвалось, а кастрюля расплавилась. Пришлось закапывать ее на заднем дворе.

– Угу. Потом ещё неделю гномы приставали с вопросами, что мы там такое вонючее похоронили, – захихикал Маргузин. Он вообще был смешливым: все шикши, дальние родственники гоблинов и домовых, отличались пониженной серьёзностью.

Поняв, что буря миновала и его здоровью ничего не угрожает, Маргузин вылез из-под стойки. Отряхнул с фартука пыль, поправил на макушке засаленный колпак и назидательно произнёс:

– Вот именно – ты не можешь готовить! Но трактир – это еда, вкусная и много. А еще у нас долги, если ты забыл! Петроний два месяца ждёт плату за солод. Налог за полгода не уплачен и даже не посчитан. Нам дело развивать надо, чтобы перед Латуфой стыдно не было. Но закапывать кастрюли – это уже не бизнес, а наука. Археология!

– Археология – это наука откапывать, а не закапывать, – возразил Гамлет. Скрестил на груди огромные руки и упрямо повторил: – "Нет" попаданкам, я сказал! Слышал я, что говорят про этих иномирных. У Петрония первая жена из них была, так он через год повеситься готов был. Такая она швабра оказалась – хуже драконихи!

– Петроний – олух, каких свет не видел, и швабра ему по заслугам досталась, – скривился Маргузин. – Но я заказал добрую попаданку. И не какую попало, а с функциями. В заявке чётко прописал: «Готовка, домоводство, уборка, характер мягкий, душа нежная, без истеричности». Всё по высшему тарифу!

Видя, что Гамлет продолжает хмуриться, Маргузин зачастил ещё быстрее:

– Я тебе ещё не всё рассказал! Из бюро уже дважды попаданок присылали. Только первая была коротышка, почти как я, и на лице написано, что скандалистка покруче швабры Петрония. Вторая – тощая, как жердь, вся в прыщах и на вид сплошные комплексы. Я этим олухам в бюро так и сказал: «Нет, таких нам не надо!». И пригрозил неустойку с них стрясти за некачественно оказанную услугу. Так что третья точно будет золотце. С руками, с головой и милая. Идеальная женщина! Поэтому…

– Я сказал: отменяй заявку! – гаркнул Гамлет. – Нам тут бабы не нужны, тем более иномирные. Сами справимся, без их порядков. И без твоих авантюр, ушастый!

– Ты рассуждаешь как дикарь, Гамлет! Ретроград! Половой шовинист! – заверещал Маргузин.

– Кто половой?! Я половой?! – взревел орк.

– Ага, а слово «шовинист» тебя не возмутило?! – парировал шикша, и тут под потолком зажужжало. В воздухе материализовался лист пергамента и плавно опустился в руки Маргузину.

– Ой-ёй-ёй! – завопил тот, пробегая глазами текст. – Нам нашли попаданку! Такую, как надо – добрую, кухаристую. Портальный транспорт ждёт! У меня три минуты, чтобы забрать кандидатку из ее мир, а мне ещё нарядиться надо — не могу же я в засаленном колпаке лететь! – с этими словами Маргузин побежал к двери.

– Стой, ушастая поганка! – Гамлет кинулся следом, пытаясь ухватить его за воротник.

Но мелкий, юркий, как ящерица, шикша извернулся, проскользнул между расставленными ручищами и выскочил из трактира. Дверь захлопнулась, едва не прищемив орку нос.

– Не поймаешь, не поймаешь, зелёный! – донеслось снаружи.

Гамлет погрозил кулаком закрытой двери и с досадой выдохнул:

– Вот увидишь, и третья баба окажется неудачной. А вернёшься – я тебе шею сверну!

Настоящее время, но уже не наш мир

Лида проснулась от того, что её трясли за плечо. Над ней склонился водитель такси, тот самый странный коротышка. Увидев, что она открыла глаза, он широко заулыбался и ещё раз потеребил её за плечо, приговаривая скрипучим голосом:

– Приехали, приехали, красавица! Выходи, выходи, не задерживай экипаж, он в другом месте нужен.

– Улица Панфиловцев, дом двенадцать? – сонно спросила Лида, которая не помнила, успела или нет добавить остановку у дома Татьяны Павловны.

Водитель ничего не ответил, но она и сама поняла, что это не улица имени героев войны. И вообще не Москва. Значит, придётся возвращать подарок после отпуска.

Прижимая к груди сковородку, Лида неловко выбралась из машины. Потянулась, разминая затёкшее тело. Поправила свадебное платье, превратившееся за время сна в мятую тряпку, и огляделась.

Вокруг был лес. Но не обещанный в рекламе подмосковный березнячок, а самый настоящий. Дремучий и какой-то сказочно-первобытный: папоротники с человеческий рост, деревья толщиной в три обхвата, а между корней пробивались светящиеся мхи, каких Лида никогда не видела. Воздух пах листвой и чем-то сладковато-терпким, от чего кружилась голова.

Почему-то здесь не было асфальта, лавочек и фонарей в стиле «барокко», тоже обещанных рекламой. Вообще, ничего не было из того, что должно быть и за что заплачены немалые деньги!

Лида повернулась к водителю.

– А где пансионат? Что-то ни ворот, ни указателей не вижу… Вы меня точно по адресу привезли, уважаемый?! Куда идти-то?!

– Так вон дорожка – тебе туда. Иди, иди… – отозвался водитель, доставая чемодан Лиды из багажника. Поставил на землю и ещё раз повторил: – Иди, иди, время не ждёт.

«Время не ждёт, и не отпускает. И снова зеркало врёт, по утрам уверяя – ты просто сегодня немного не в форме, но к обеду пройдёт…» – пропела Лида строки любимой песни, разглядывая узкую дорожку, на которую показал водитель с чудным именем Маргузин.

«Может, так и задумано: сказочный лес, тропинка петляет между деревьев, и никакой цивилизации? Антураж волшебства, так сказать, не зря пансионат называется «Лесная сказка»?» – успокоила себя.

Она хотела спросить у водителя, как долго ей идти, но, когда обернулась, машины не было. Исчезла вместе с водителем, просто растворилась! Остались только фиолетовый дымок в воздухе и чемодан размера «М» на траве.

– Это уже чудеса начались, правда ведь? – спросила Лида в пустоту.

Пустота не возразила, только ветер шевельнул папоротники. Лида достала телефон, чтобы позвонить в пансионат и попросить встретить её. Но телефон почему-то оказался разряжен.

Ругнувшись сквозь зубы, она крепче прижала к себе сковородку, взялась за ручку чемодана и покатила его по дорожке – время не ждёт, отпуск за свой счёт уже начался.

Минут через десять тропинка резко закончилась, и Лида оказалась на широкой лесной дороге, уходящей в обе стороны, сколько глаз хватало. Дорога была абсолютно пустой, только гигантские деревья подпирали ее по обеим сторонам. Еще напротив того места, где тропинка вынырнула из леса, раскинулась большая поляна, а на поляне стоял дом.

Строение было очень старым, с потемневшими бревенчатыми стенами, перекошенными окнами с грязными стёклами и крышей, покрытой позеленевшей от времени черепицей. Над щелястой дверью висела доска с кривой надписью: «Трактир «Очумелое хозяйство».

Сначала Лида решила, что дом пуст. Но потом разглядела вьющийся над крышей дым и услышала пение. Внутри кто-то топил печь и сильным мужским голосом выводил мелодию. А вот пансионата как не было, так и не было! Похоже, обманул её мерзавец-водитель! Завёз неведомо куда и непонятно зачем!

Несколько минут Лида стояла, слушая песню, похожую на итальянскую арию: музыка была красивой, а мужской голос приятным и таким... пробирающим, аж мурашки по плечам побежали. Когда песня закончилась, она решительно покатила чемодан к домику – там есть люди, значит, можно спросить дорогу или позвонить.

Крыльцо жалобно скрипнуло под её ногами, дверь поддалась с трудом, будто её давно не открывали. Лида шагнула внутрь, и в нос ударила такая смесь запахов, что она зажмурилась.