Маргузин всплеснул руками и подпрыгнул на месте:

– Он никогда сам не придёт! Ты что, это же са-мо-гон-щик!

– Тогда я пойду к нему сама.

Едва Лида произнесла это, Маргузин замер. Вытаращился на неё так, будто она предложила ему выкупаться в ручье голышом при всём честном народе.

– Ты чё?! – зашипел он. – Не женское это дело с торговцем алкашкой разговаривать! Дурной тон! Что про нас за такое скажут?!

– Что?

– «У орка Гамлета баба по самогонщикам бегает» – вот что скажут!

Лида фыркнула.

– Мне дела нет до разговоров.

– Как это – дела нет?! – Маргузин вдруг выпрямился, сложил руки на впалой груди и посмотрел на неё с такой злостью, что Лида слегка опешила. – Тебе плевать на репутацию Гамлета?! Ну знаешь, бессовестная женщина… Тебе – нет, а мне – есть! И я не позволю топтать его честное имя!

Он сказал это так, что Лида на мгновение забыла, что перед ней наглый, хитрый и несерьёзный враль Маргузин. Это был кто-то другой. Незнакомец, который был готов насмерть стоять за своего друга.

– Послушай, Маргузин, – осторожно спросила она, – почему ты так предан Гамлету?

Шикша на её вопрос шумно выдохнул. Засопел, переступил с ноги на ногу и вдруг плюхнулся на стул напротив Лиды. Уставившись в пол, буркнул:

– Долгая история. Слушать устанешь.

– Я никуда не тороплюсь, – ответила она. – Пошли на кухню? Попьём чаю с пирогом, и ты мне расскажешь?

Маргузин покосился на неё, шмыгнул носом и словно через силу кивнул:

– Ну пошли. Только смотри, если проболтаешься кому-то...

На кухне пахло сдобой и ягодами – утром Лида испекла медовик с лесной малиной.

Яйца у них теперь были, Лида договорилась о поставках в соседней деревеньке. Там же она и местным аналогом дрожжей и соды разжилась. А вот мёд и малину вчера вечером притащил Маргузин. Где взял – не сказал, буркнул только, что «мужик продукты добывает, а баба их в дело пускает», и гордо ушёл с кухни. И хотя Лида подозревала, что шикша просто украл это, но продуктам обрадовалась и пирог испекла.

Пока чай заваривался, Маргузин нахохлившись сидел на табуретке и молчал. Лида тоже не спешила заводить разговор: резала пирог и слушала визги русалок на заднем дворе. Речные красавицы, закончив с утренней уборкой, с наслаждением плескались в трёх огромных бочках, которые Гамлет перед отъездом до верху наполнил водой.

Самое забавное, что купаться в речке русалки наотрез отказывались. «Это же обычная речка, в ней каждая плавать может!» – фыркали они пренебрежительно.

А вот вода, специально для них налитая – это да! Высший класс! И Лида каждый раз хихикала, вспоминая, с каким важным видом и гордыми лицами они залезали в старые бочки.

Лида нарезала пирог, разлила чай и села напротив Маргузина.

– Давай, – сказала она, пододвигая ему тарелку. – Рассказывай.

– А русалки если услышат? – промямлил он.

– Они плескаться будут ещё минимум час. Посетителей у нас всё равно нет, а гоблины сегодня не придут – не их день. Так что самое время поговорить по душам, – успокоила шикшу Лида.

Маргузин долго жевал нижнюю губу, смотрел в стол, вздыхал. Наконец заговорил.

– Я ведь шикша, – начал он. – Это вроде как домовые, только… ну, с гоблинской примесью. Только гоблины уродливые, а мы нет. Мы мелкие, но шустрые и красивые. Да, красивые. Но я… Меня выгнали, выгнали, когда я ещё пацаненком был. Папка вывел, вывел за дверь, дал пинка и сказал: «Иди, уродец, на все четыре стороны». А мамка ещё дорогу за мной водицей полила, чтобы я не возвращался.

– Как это?! – поразилась Лида. – Как это выгнали?!

– Ну, так... Я родился жутко уродливый: нос кривой, уши разного размера, ноги колесом. Все потешались, потешались надо мной. Обзывали всяко разно. Не помню, чтобы меня просто так, по имени называли. Ну и над мамкой с папкой смеялись, что такого уродца выродили, – совершенно спокойно, как про что-то обыденное, ответил Маргузин.

Лида потрясённо молчала, глядя на его опущенные плечи. Своего ребенка выгнали за то, что некрасивый?! Ещё и водой полили, чтобы не возвращался! У неё такое в голове не укладывалось!

– Я бродил, бродил по деревням и по городам. Просился в разные места работать – нигде не брали, не брали. Кто возьмёт такого страшилу? И еды почти никто не давал, все гнали, гнали от порога. Уже думал сдохну от голода, когда три дня без еды провёл. Но тут наткнулся на Гамлета. Он сидел у костра, страшенный такой. В ногах топор боевой лежал, на поясе булава прикреплена. Я боялся, конечно. Но деваться было некуда, и подошёл, подошёл еды попросить. Думал, сейчас прогонит или вообще топором жахнет – орки же такие, свирепые. А он посмотрел, посмотрел на меня внимательно и сказал: «Садись». Разломил свой кусок хлеба и протянул, протянул мне половину.

Маргузин шмыгнул носом, а Лида незаметно смахнула с щеки солёную каплю, откуда-то там взявшуюся.

– Он ни разу не засмеялся, глядя на меня, ни тогда, ни потом. Гамлет видел меня – не мой нос, не мои уши, а меня. Сказал: «Ты шустрый и голова у тебя варит, а это ценнее красивой рожи».

Шикша откусил пирога, прожевал и добавил тише:– Я с ним месяц ходил: куда он, туда и я. А потом я влип, влип. Вляпался по-крупному. У одного купца стырил кошелёк, а тот оказался не купцом, а слугой тёмного колдуна. В общем, меня поймали и хотели сварить. Сварить заживо в котле, как кость для супа. Но Гамлет… – Маргузин поднял на Лиду странно влажные глаза, – Гамлет пришёл за мной, начал биться, биться. Один против пятерых. Весь в кровище, израненный был, но вытащил меня из того подземелья. Рисковал собой, понимаешь? Ради меня, уродца никчёмного…

Лида поставила кружку, чувствуя, как в груди разливается странное тепло и благодарность к Гамлету за то, что он такой… такой благородный.

Ещё в душе у неё кипело сочувствие к Маргузину. Некрасивому шикше, которого выгнали из дома за внешность. Ну как так можно?

Он, конечно, вообще не ангел, это Лида прекрасно знала. Брехливый, хитровыделанный. От любой работы, которая ему не нравилась, всеми силами отбрыкивался. Везде для себя личную выгоду искал и какие-то махинации постоянно затевал. Монеты из кассы так и норовил стащить, чтобы на какие-то свои авантюры потратить…

Лиде по пять раз в день хотелось взять свою сковородку и как следует отходить его по спине! Но при всём этом она никогда не выгнала бы его из трактира, зная, что идти ему некуда.

– А что дальше? – спросила она, гася неуместное желание протянуть руку и погладить мелкого по ушастой голове.

– А потом Гамлет привел, привел меня сюда, в «Очумелое хозяйство». Оставил, оставил у своей бабули помощником. Латуфа добрая была и готовила вкусно. Почти как ты, женщина Лида, – вздохнул Маргузин и вдруг без всякого перехода вскочил со стула, рухнул перед ней на одно колено и заявил: – Выходи за меня замуж!

В ответ Лида едва не начала хохотать, так нелепо это всё выглядело. С трудом сдержалась, похлопала глазами под выжидающим взглядом шикши.

Собралась в духе тургеневских барышень сказать жеманным голосом: «Ах, я недостойна вас, мой друг!». Но вместо этого, ни с того ни с сего, выпалила:– Ты что?! Я же Гамлета по голове сковородой огрела. Теперь буду ждать, пока его сердце растает и он поведёт меня в ЗАГС! – и застыла с открытым ртом – что это с ней?! Это не она сказала, это кто-то другой!

Маргузин тоже замер, так и стоя на одном колене и глядя на неё во все глаза.

– Я пошутила! – быстро проговорила Лида. – Я слишком молода, чтобы связывать себя узами брака, даже с таким бравым парнем, как ты, Маргузин!

– Как я?

– Или как Гамлет! – добавила Лида и почему-то отчаянно покраснела.

Наверное, она и дальше продолжила бы краснеть и отнекиваться от замужества, но тут на крыльце затопали чьи-то ноги. Следом раздался грохот – это дверь трактира распахнулась с такой силой, что стёкла в окнах жалобно звякнули.