Русалки на вопрос, не хотят ли покрутиться у плиты, испуганно хлопали глазами, шлепали губами и старательно отнекивались. Даже подарки, которые Лида пообещала привезти с ярмарки, не заставили их согласиться. Был бы здесь Гамлет, Лида бы на него оставила тратир. Но орк ушел, и когда вернется она не знала.

Весь вечер и половину утра она перебирала варианты выхода из ситуации. Но всё упиралось в одно – оставить вместо себя было некого. В итоге Лида была вынуждена объявить шикше, что пока её не будет, управлять трактиром придётся ему. 

Маргузин, услышав, что останется в трактире за главного, натурально окосел.

Выкатил на Лиду глаза, выставил вперёд нос-морковку и заверещал, что не согласен. Ни за какие деньги!

Сначала Лида с ним по-хорошему говорила: объясняла ситуацию, раскладывала по полочкам причины, по которым он должен принять ответственность за трактир на себя, уговаривала и обещала привезти с ярмарки подарок.

Бесполезно! Шикша упёрся, и сдвинуть его с места не могла никакая сила.

В конце концов Лида признала своё поражение:– Что же, значит, придётся закрыть трактир на неделю…

– Э-э! Ты что, женщина Лида! И не думай о таком! Мы с Гамлетом даже в самые дрянные времена ни на день трактир не закрывали, а ты вон что затеяла! – возмутился Маргузин.

– Других вариантов нет! Закрываем и точка, раз некому за хозяйством присмотреть, – осекла его Лида и пошла на кухню.

Шикша потопал за ней, на ходу продолжая нудеть, что «неправильно это на трактир замок вешать». Но сам он никак не может остаться тут, потому что нужен Лиде на ярмарке и конкурсе. Кто, если не он, поваренком у нее будет, а?! На конкурсе же с помощником надо быть, разве он ей не сказал?! Надо-надо, обязательно!

К тому же, если он женщину Лиду одну отпустит, то Гамлет вернется и голову ему с плеч снимет. Снимет, снимет, потому что уходя зеленый велел ему с нее глаз не спускать! С женщины, а не с головы.! И закрывать трактир он тоже дозволения не давал!

Видя, что Лида не реагирует, шикша принялся задумчиво чесать сначала одно ухо, потом другое. Затем с энтузиазмом затараторил:

– Тётка моя, Милдред, живёт в деревне неподалёку. Старая кошёлка в молодости в столице работала, в лучшем трактире поварихой была, была. И она честная. Вот бы её позвать на неделю.

– Так давай, дуй к ней и зови! – воодушевилась Лида.

– Я бы позвал. Только с моей мамкой она в ссоре, давно уже, ещё с тех пор, как мамка за папку замуж вышла, вышла. А меня тётка особо не любит: говорит, что я урод и позор рода, потому что мамка неправильного мужа себе выбрала.

– Как у неё язык повернулся такое сказать?! Нормальный ты! – возмутилась Лида, покосившись на нос Маргузина.

– Ну, у тётки характер такой, – пояснил шикша беззлобно и без обиды. – Она всех уродами обзывает, обзывает. А меня на порог не пускает, чуть что – сразу поленом по спине. Сходи ты к ней, Лида?

– А согласится она помочь?

– Не знаю, не знаю, – честно признался Маргузин. – Но попробовать можно, если предложить ей что-то стоящее.

Чуть подумав, Лида взяла бумагу, перо и села писать письмо. В нём она в самых приятных выражениях, самым вежливым слогом предложила Милдред неделю работы в трактире за полный стол, отдельную комнату и право жить здесь до самой зимы, если той захочется. И монет из выручки за эту неделю пообещала. Запечатала письмо воском и протянула Маргузину:

– Отнесёшь ей письмо. И без ответа не возвращайся. Бегом!

Шикша тут же принялся спорить и отказываться, утверждая, что тётка его слушать не станет. Но Лида взяла в руку розовую сковородку и сурово заявила:

– Пока не попробуешь, не узнаешь, выгонит или нет. Вперёд!

После этого она,  словно невзначай, взмахнула своим орудием воспитания над его ушастой головой, и Маргузин перестал спорить. Взял письмо и ушёл.

Вернулся он через три часа, расстроенный и с огромной лиловой шишкой на лбу.

– Ну что? – спросила Лида.

– Прогнала. Сначала обзывалась, обзывалась, криворотым выродком называла. Письмо твоё прочитала, правда, но только ещё пуще разбранилась.

– А что сказала?

– Сказала, она везде всё делает по-своему, и никто ей не указ. И что она готовит так, что сам король пальцы оближет, поэтому в дрянном орочьем трактире ей делать нечего. Я ей ответил, что король – это враньё, а она поленом меня приложила, – Маргузин с мрачным видом потрогал шишку на лбу.

Лида выслушала этот рассказ и окончательно пригорюнилась – как же поступить? Не поехать на конкурс она не может. И шикшу придется с собой брать, раз там с помощником быть требуется. А трактир закрывать нельзя - тут Маргузин прав. Разве только...

В каждом мире есть своё волшебное слово. У нас это «пожалуйста», во вселенной русалок – «бусы».

– Ничего особенного сверх обычного: еду я приготовлю и в холодильный артефакт положу – вам только подогреть и подать. Уборка, посуда, стирка – всё как всегда, – соблазняла Лида русалок. – За это каждая получит по нитке бус. Согласны?

– Бусы? Каждой? – пробулькала Туна, восторженно переглянувшись с помощницами. Ту, что постарше, звали Луя, а самую молоденькую, вертлявую и весёлую русалочку, – Киля.  Лида ласково называла её Килечкой.

– Бусы каждой. Ещё заколки для волос подарю. Красивые! – подтвердила Лида.

– Мы надо подумать, – булькнула Туна, и русалки потопали на задний двор к своим любимым бочкам.

Лида принялась прикидывать сколько гоблины съедят за три раза, накинула двадцать процентов на непредвиденный аппетит, добавила ещё пятерых потенциальных гостей – и вышло, что еды нужно очень много.

«Два котла каши, два ведра тушёного мяса, супы, хлеб, пироги… В холодильник не влезет, – поняла она. – Что же делать?»

И тут её осенило: тушёнка с овощами и крупой! Они с бабушкой летом такую на даче делали! Закатать в стерильные банки с железными крышками — она видела такие в кладовке. Поставить в погреб, там прохладно, сохранится отлично. А русалки или Маргузин легко подогреют. Пирогов тоже напечь побольше, сложить в холодильник – и будет гоблинам царский стол.

Воодушевлённая, Лида зычно скомандовала:

– Маргузин, бегом сюда! – и когда шикша вырос перед ней, спросила: – Много у Латуфы было стеклянных банок?

– Дак… Ну… Вроде много. В погреб лезть надо и там смотреть. Но я не полезу – туда никто, кроме Латуфы, не ходил, она не разрешала, не разрешала, – проинформировал ушастый. – И ты не лезь, Лида, бабушка всем запрещала...

– Мне она ничего не запрещала, так что я могу.

Переодевшись в лосины и футболку, Лида осторожно спустилась по шаткой деревянной лестнице в погреб. С каждым шагом она понимала, почему бабушка не пускала сюда Гамлета – он бы переломал ступеньки своим весом. А вот Маргузин спустился бы легко, ни одной ступенкой не скрипнув. Значит, врет шикша, что бабуля запрещала, просто ленится.

Погреб оказался просторным, гораздо больше, чем она ожидала. Свет фонаря с трудом разгонял темноту по углам, а прямоугольник входа светился где-то высоко над головой, маленький и далекий.

На удивление, воздух здесь был сухой, свежий, и пах чем-то цветочным. Вдоль стен стояли крепкие стеллажи из толстых досок. На одном лежали стопки скатертей, полотенец, рулоны холста и ткань подороже, бязь или сатин. Рядом коробки с нитками и несколько отрезов плотного шёлка. «На платья бы хорошо пошли», – подумала Лида и пожалела, что шить не умеет.

На другом стеллаже разместились бухты верёвок, пустые глиняные кувшины, ящик с кухонной утварью: ножи, сковороды, лопаточки, половники, шумовки. Глянцево сиял цветной казан, который Латуфа, видимо, берегла для особых случаев. Отдельно стоял стеллаж с постельным бельём, аккуратно подобранным по комплектам и переложенным сухой лавандой – чувствовалась хозяйская рука.

Банки с железными крышками нашлись справа от лестницы: пятьдесят штук литровых и ещё столько же полуторалитровых. Лида довольно потёрла ладони – можно закатать тушёнки на неделю, даже на две, и никакой холодильный артефакт не нужен.