Солнце уже касалось вершин дальних башен, окрашивая их в багряные и золотые тона. День неумолимо клонился к вечеру, и вместе с уходом света преображался город. Прежний гулкий, яркий, поразивший утром мир начинал готовиться к ночи, обретая особую, таинственную магию.

Стояла на краю оживлённой площади, ощущая, как лёгкий прохладный ветерок играет прядями волос. В кармане беззвучно позванивали оставшиеся монеты — напоминание о дне, потраченном на бесцельные, но столь необходимые блуждания. Пришла пора двигаться к цели — к Лучезарной площадке, к Дамиэну.

Мысль о нём заставила сердце учащённо забиться — уже не от страха или тревоги, а от того щемящего предвкушения, что знакомо каждой женщине перед свиданием. Мысленно перебирала детали его лица, улыбки, того особенного выражения глаз, что адресовалось только мне. Последние капли сомнений и горечи, поднявшиеся во время прогулки, растворялись в этом тёплом чувстве. Всё должно было сложиться хорошо. Он — опора и будущее.

Оглядевшись, искала подходящий экипаж. Мимо скользили изящные кареты, запряжённые светлячками, но все оказывались либо заняты, либо явно частными. Взгляд упал на одинокий экипаж, стоявший в стороне под сенью мраморной арки. Столь же изящный, с ажурным кузовом из тёмного дерева, он не имел ни светлячков, ни иных существ в упряжи. Более того — отсутствовал и кучер. Зато под самым дном, в массивной скобе, мерцал огромный матово-белый шар размером с колесо. От него исходило слабое, едва уловимое гудение, а сам он парил в нескольких сантиметрах от земли.

Беспилотное такси. Магическое. В таком мире логично было ожидать и подобного транспорта.

Медленно приблизилась к карете, ощущая лёгкую неловкость. Дверца оставалась закрытой — ни ручек, ни замочных скважин. Обойдя вокруг, не обнаружила никаких намёков на управление. Как это работает? Требуется произнести заклинание? Мысленно сконцентрироваться?

Заколебалась — может, поискать что-то более традиционное? Но взгляд снова упёрся в сияющую в сумерках вершину, ту самую алмазную цель. Нет, нужно попасть туда любой ценой. Этот вечер был заслужен.

Сделав глубокий вдох, включила логику, как когда-то на месте преступления, пытаясь вычислить мотивы преступника. Отсутствие явного интерфейса означало его скрытность. Если магия заменяет технологии, управление должно быть голосовым. Всё элементарно.

Кашлянула, очищая горло, и неуверенно произнесла в пространство перед каретой:

— Эээ… мне на Лучезарную?

Ничего не произошло. Почувствовала, как краснею, хотя вокруг, казалось, никто не наблюдал. Возможно, требовалась большая точность?

— Лучезарная смотровая площадка, — прозвучало уже твёрже, обращённое прямо к матовому шару.

Шар под днищем дрогнул, его гудение на мгновение усилилось, стало выше. Затем раздался тихий мелодичный щелчок — дверца бесшумно отъехала в сторону, открывая доступ в салон. От сердца отлегло. Получилось.

Заглянув внутрь, обнаружила небольшой, но уютный салон, обитый мягким тёмно-синим бархатом. Два диванчика располагались друг напротив друга, отсутствовали не только окна, но и какие-либо кнопки. Лишь маленький матовый шар, встроенный в потолок, испускал мягкий рассеянный свет.

С чувством лёгкой сюрреальности ступила внутрь и опустилась на диван. Дверца бесшумно закрылась, погрузив в полную тишину, нарушаемую лишь ровным, убаюкивающим гулом магического двигателя. Охватило странное ощущение — будто добровольно заперлась в самом современном, но всё же ящике, уносящем в неизвестность.

— Ладно, — прошептала самой себе. — Поехали.

Карета вздрогнула, но не так, как обычный экипаж. Словно всё её тело единовременно напряглось, а затем… поплыло. Не было ни толчка, ни набора скорости — просто плавное, бесшумное движение вперёд, уносящее по вечерним улицам.

Прильнула к стене в надежде разглядеть что-то в щель, но стены оказались монолитными. И тогда заметила изменение — они стали прозрачными. Не исчезли полностью, а превратились в подобие тонированного стекла, открывающего потрясающий вид на город.

Ахнула от изумления. С высоты примерно второго этажа Лунная столица представала в совершенно ином свете — вернее, в иных огнях. Стеклянные шары с молниями зажигались один за другим, окрашивая улицы в сияющие синие, фиолетовые, изумрудные потоки. Экипажи со светлячками с этой высоты напоминали рои блуждающих звёзд. А в небе, на фоне темнеющего густо-синего бархата, уже вовсю резвились те самые птицы-рыбы, чьи полупрозрачные крылья теперь подсвечивались изнутри, отливая перламутром и создавая причудливые световые траектории.

Мчались по магистралям, проложенным между уровнями зданий, то ныряя в туннели, вырезанные в основаниях гигантских башен, то выныривая на открытые пространства с головокружительными видами на город, раскинувшийся чашей между горами. В богатых кварталах на балконах зажигались огромные светящиеся цветы, тогда как в бедных люди довольствовались простыми масляными лампами — их жёлтое, тёплое пламя казалось таким родным и понятным в этом море холодной магии.

Но чем дальше продвигались, тем безлюднее становились кварталы. Величественные здания сменялись парками с причудливо подстриженными деревьями, светящимися в темноте, а затем и вовсе уступали место скалистым склонам. Карета начала набирать высоту, плавно взмывая по невидимой траектории в гору. Огни города остались внизу, превратившись в сверкающее ожерелье, рассыпанное по чёрному бархату ночи.

И здесь, в наступающей темноте, снова начало овладевать тем тревожным чувством, которое тщетно пыталась отогнать весь день. Полная изоляция. Ни других экипажей, ни пешеходов — лишь тёмный силуэт горы впереди и бездонное, усыпанное чужими звёздами небо над головой. Тишина в карете стала давить на уши, а ровный гул шара под полом теперь казался не убаюкивающим, а зловещим — словно сердцебиение гигантского механического зверя, уносящего в своё логово.

Пыталась думать о Дамиэне — о том, как ждёт наверху, как вместе будут смотреть на сверкающий город и строить планы на будущее. Но его образ упорно смешивался с тенями за окном: нежность — с холодом магического света, слова утешения — с зловещим безмолвием ночной поездки.

— Соберись, Алиса, — прозвучал внутренний голос. — Просто нервы. После всего пережитого это нормально. Нельзя позволять паранойе отравлять полученный шанс на счастье.

Наконец карета замедлила ход и плавно остановилась. Дверца бесшумно отъехала. Просидев ещё мгновение, собираясь с духом, вышла наружу.

Воздух здесь оказался иным — разреженным, холодным, кристально чистым, обжигающим лёгкие. Оказалась на небольшой площадке, вырубленной в скале. Прямо перед собой увидела узкую крутую лестницу, вгрызающуюся в небо и высеченную из тёмного камня. Она вела наверх, к чему-то плоскому и сияющему на вершине — Лучезарной площадке.

Обернувшись, увидела, как карета тихо отъезжает для разворота, её матовый шар светился в темноте призрачным глазом. Вокруг не было ни души — ни охраны, ни слуг, ни других влюблённых пар. Абсолютная, гробовая тишина нарушалась лишь завыванием ветра в скалах.

Тёмное, липкое предчувствие снова подползло к самому сердцу. Почему так пусто? Разве такое место не должно быть популярным? Или... Дамиэн позаботился, чтобы никому не мешали? Эта мысль должна была согревать, но лишь бросила в озноб. Всё казалось слишком идеальным, стерильным... постановочным.

— Хватит выдумывать, — прошептала в ночь. — Он ждёт.

Сделав глубокий вдох ледяного воздуха, начала подниматься по тёмной узкой лестнице наверх — к сиянию, навстречу счастью.

Последние ступени лестницы дались труднее всего — не от физической усталости, а от сгустка нервного напряжения, сжавшегося в груди тяжёлым комом. Сделав финальное усилие, ступила на вершину.

И замерла, поражённая открывшимся зрелищем.

Лучезарная площадка. Название звучало совершенно оправданно. Огромная, идеально круглая поверхность казалась выточенной из цельного куска молочно-белого полупрозрачного минерала, излучавшего даже в глубоких сумерках собственный мягкий фосфоресцирующий свет. Он не слепил, а лишь деликатно подсвечивал пространство, создавая ощущение стояния на гигантской жемчужине, парящей над миром. По краям площадки у самого парапета располагались причудливые металлические скамьи, напоминавшие сплетённые корни древних деревьев, и странные устройства на треногах — нечто среднее между подзорными трубами и астрономическими приборами.