«Боже... — пронеслось в сознании, не позволяя оторвать взгляда от демонстрации чистой, неразбавленной силы. — Он настолько... сильнее». Холодное, пугающее восхищение поднималось к горлу. Эта мощь, эта безжалостная эффективность — та самая, что сломала Жульена, что одним движением вырубила лаборанта. Та самая, что заставляла сжиматься от страха перед ним. Но сейчас, направленная на существо из самых жутких кошмаров, она вызывала дикое, иррациональное облегчение. Пока этот «монстр» оставался рядом, готовность простить Кайлу всё казалась единственно возможной.

И тогда началась финальная атака. Он не искал слабое место — создавал его. Серия быстрых, почти одновременных ударов клинком заставила Тень отпрянуть к стене, к большому декоративному зеркалу у медпункта. В тот миг, когда монстр, казалось, собрался для нового рывка, Кайл выбросил вперёд не руку, а весь корпус. Из сжатого кулака вырвался не луч, а целый сноп ослепительно-белой энергии, широкий, как клинок меча, пронзивший Тень насквозь.

Раздался звук, от которого кровь застыла в жилах. Не рык, не шипение — пронзительный, неземной визг, наполненный такой чистой, бездонной агонией, что, казалось, воют сами стены. Тень затрепетала, её форма исказилась, потеряв чёткость, превратившись в клубящееся облако чёрного дыма и боли. Метание прочь произошло не в нашу сторону, а в единственное доступное укрытие — гладкую поверхность зеркала. Тёмная масса втянулась внутрь, словно вода в сток, и стекло на мгновение почернело, прежде чем вновь стать обычным зеркалом, отражающим бойню.

В наступившей тишине, густой и звенящей после кошмарного визга, слышалось лишь тяжёлое, ровное дыхание Кайла. Его фигура застыла в лёгком наклоне вперёд, плечи напряжённо вздымались, а с лезвия кинжала на окровавленный пол капали чёрные, дымящиеся капли.

Тишина, воцарившаяся после битвы, оказалась гуще и тяжелее предшествовавшего ей хаоса. Лишь тяжёлое, ровное дыхание Кайла нарушало мёртвую тишину зала. Застыв в легком наклоне, он не отрывал взгляда от зеркала, поглотившего монстра. Ни тени торжества или облегчения на его лице — лишь гримаса чистейшей, леденящей досады. Сжатый кулак выдавал внутреннее напряжение, по костяшкам пробежала судорога.

— Чёрт, — прозвучало низко и хрипло, словно сквозь стиснутые зубы. — Я его упустил.

Не радость от победы, а ярость от незавершённого уничтожения читалась в каждом его движении. Эта неутолённая жажда разрушения заставляла внутренне содрогнуться — в нём всегда таилась тонкая грань между защитником и палачом.

Резким движением развернувшись, он устремил тяжёлый, неумолимый взгляд на медсестру, всё ещё сидевшую побледневшей и дрожащей.

— Ты, — прозвучало без капли сочувствия, голосом командира, требующего донесения. — Где мой брат? Лорд Дамиэн. Срочно.

Девушка вздрогнула, глаза расширились от нового витка страха.

— Лорд Дамиэн... — сглотнув, попыталась собраться с мыслями. — Его поместили в процедурную... для наблюдения. Она в трёх коридорах отсюда, нужно повернуть налево у статуи Целительницы, потом...

Пока та, запинаясь, выдавала указания, взгляд по старой профессиональной привычке автоматически скользил по залу. Внутренний криминалист, превозмогая шок и ужас, вёл мысленную опись, сканируя картину преступления в поисках несоответствий. Белые халаты врачей, тёмная униформа стражников, простые одежды слуг... И вдруг осознание наступило с пугающей ясностью: среди этого хаоса, среди разбросанных тел и их частей, отсутствовал один весьма специфический силуэт — невероятно тучная фигура в нелепом пышном камзоле.

— Среди трупов нет Гримоальда, — прозвучало ровно и чётко, словно доклад на оперативном совещании.

Кайл замер. Его взгляд, секунду назад прикованный к медсестре, медленно повернулся ко мне. В глазах вспыхнула не удивления искра, а мгновенное холодное понимание. Вопросов об уверенности не последовало — он знал: ошибки не было. Его мозг, отточенный годами интриг и войны, с пугающей скоростью соединил факты. Гримоальд был здесь. Тень устроила резню. Гримоальда нет среди мёртвых. Вывод оказался неизбежным и ужасающим.

— Он или уже сбежал, — прозвучало, каждый звук отточенный, как лезвие, — или... — микроскопическая пауза, и в глазах промелькнула тень того самого животного ужаса, — или тоже ищет моего брата. Нужно опередить!

Движение началось мгновенно — его рука схватила за запястье. Но теперь это не был грубый захват тюремщика, а железная хватка союзника, безмолвный призыв: «Вперёд! Не отставай!»

Рывок прочь из зала смерти оставил позади медсестру и весь этот кошмар. Ноги сами несли сквозь бесконечные белые коридоры, сердце колотилось, вышибая дыхание. Сквозь физическую усталость и всепоглощающий страх пробивалось новое, незнакомое чувство — ясная, холодная, как лезвие ножа, цель. Больше не бегство от угрозы, не паническое реагирование, а стремительное движение навстречу опасности. Превращение в охотников. На кону оказалась жизнь того, чья доброта и попытка защиты стали единственным проблеском человечности, чего-то настоящего в этом аду лжи, магии и крови.

«Прошу, — заклинала про себя, повторяя мантру в такт общим шагам, — пусть успеем. Пусть не опоздаем во второй раз».

Адреналин, горький и до боли знакомый, продолжал пылать в крови, заставляя сердце выбивать безумный ритм, в такт которому ноги неслись по бесконечным белым коридорам. Ослепительный стерильный лабиринт давно перестал напоминать больницу, превратившись в гигантскую ловушку, в утробу бездушного существа, породившего весь этот кошмар. Приходилось бежать, не отставая от Кайла, чья спина в чёрном мундире оставалась единственным твёрдым ориентиром в калейдоскопе белизны.

Резкий бросок в очередной проём — и мы оказались в помещении, которое, судя по остаткам оборудования, и было процедурной. Воздух здесь оказался гуще и насыщеннее, пропахший терпкой смесью разлитых антисептиков, лекарств и чего-то ещё — металлического и тревожного. Картина предстала удручающе знакомой всякому, кто видел последствия вторжения: опрокинутые столики с инструментами, блестящие осколки склянок, разбросанные повсюду вата и бинты. Всё свидетельствовало об отчаянной, беспорядочной борьбе. Однако кроме этого хаоса — ничего. Ни Гримоальда с его тучным неуклюжим телом, ни Дамиэна с его добрыми, сейчас наверняка полными ужаса глазами.

— Чёрт, — выдохнул Кайл, и его голос прозвучал подобно щелчку затвора в наступившей тишине.

Замерший на середине комнаты, он напряг плечи. Медленный подъём головы — и взгляд преобразился: глаза остекленели, утратили фокус, уставившись в пустоту, видя недоступное обычному зрению. Превращение в инструмент. В Ловца Душ.

— След Гримоальда... — голос приобрёл странный, отстранённый оттенок, будто читалось вслух с невидимого пергамента. — Жирный, липкий... пахнет страхом и потом. Старым, застарелым страхом. И он не один...

Наступившая пауза сопровождалась лёгким сдвигом бровей, выражавшим недоумение.

— Второй след... странный. Размытый. Будто его не несли, а... размазали по воздуху. Он не идёт, он... скользит. Горизонтально.

Пока звучал его голос, собственный взгляд, настроенный на поиск вещественных доказательств, автоматически сканировал пространство комнаты. И тогда открылась деталь: поломанные металлические замки, всё ещё болтающиеся на пустых креплениях у массивной кровати. А на идеально чистом кафеле, при внимательном рассмотрении, отчётливо проступали две параллельные полосы — прерывистые следы от колёс, словно кто-то то резко толкал, то останавливал тяжёлую конструкцию.

Мгновение — и мозаика сложилась в сознании с почти осязаемым щелчком. Следы колёс. Пустые крепления. «Скользит горизонтально».

— Кровать! — сорвалось громче и увереннее, чем предполагалось. — Она была на колёсиках! Он не понёс его, он его повёз!

Это оказалось не догадкой, а констатацией факта, рождённой годами работы с уликами. Во взгляде, брошенном на Кайла, читалось уже не привычное снисхождение или раздражение, а нечто иное — мгновенное, кивающее согласие. Признание. В его мире магии и следов душ приземлённый криминалистический метод оказался не просто полезным — он стал ключом.