Охвативший страх оказался животным, первобытным — но направленным не на собственную жизнь, в сохранности которой почти не оставалось сомнений. Ужас вызывало иное: сама его сущность, бездна холодной расчётливой жестокости, таившаяся в этом человеке. Осознание истинных масштабов его возможностей, если обстоятельства того потребуют. Взгляд, скользнувший по профилю, освещённому мерцающим светом магических ламп, запечатлел не союзника, а идеальное оружие. И страх этот обострялся пониманием — именно эта безжалостная эффективность оставалась единственной причиной собственного выживания.

Жульен оказался сломлен окончательно. Двойной пресс — спасительная соломинка защиты и детализированная перспектива мести со стороны своих — раздавил последние барьеры. Раскинувшись безвольно, он выдавливал слова прерывистым, захлёбывающимся шёпотом:

— Гримоальд… — выдохнул он. — Магистр Гримоальд. Архивариус Дома Пылающего Свитка.

Дыхание перехватило.Гримоальд.Этот самодовольный, трусливый толстяк в нелепых камзолах.

— Он… приходил… с официальным запросом… — продолжал Жульен, речь становилась почти неразборчивой. — На бланке Дома Пылающего Свитка… с печатью. Требовал образцы… сильнодействующих и трудно обнаружимых… веществ. Для… пополнения архива. Говорил… что действует по поручению… лорда Валуа.

Замолчал, исчерпав последние силы.

В зале повисла звенящая тишина, оказавшаяся громче любого крика. Воздух сгустился, словно сироп, а каждое биение сердца отдавалось в висках оглушительным стуком.

Валуа.Имя отца прозвучало в проклятом зале, связав воедино нити яда, убийства и предательства. Взгляд невольно устремился к Кайлу в поисках шока, гнева, разочарования — любой реакции.

Но лицо сохраняло прежнюю каменную маску. Лишь в глубине холодных серых глаз промелькнула тень — не удивления, а тяжёлого, усталого подтверждения. Поражения не наблюдалось — скорее, получило подтверждение самое мрачное из предположений.

Имя Гримоальда сплетало воедино все ужасы этого вечера: окровавленный обрубок ноги, призрачный образ почерневших глаз, холодную жестокость Кайла. За всем этим проступала тень Валуа — его отца.

Взгляд невозможно было оторвать от Кайла. Внутренний крик требовал ответа. Выражение лица, полное ужаса и немого вопроса, должно было говорить само за себя: «Твой отец. Ты знал? Ожидал этого?»

Встретив взгляд, он не дрогнул. Перед глазами предстала всё та же каменная маска, что наблюдалась в первые часы знакомства, когда молчаливая статуя застыла в комнате. Но теперь открывалась более глубокая правда. Холодные серые глаза не выдавали ни удивления, ни триумфа от найденного ответа. В них читалось нечто иное: тяжёлое, усталое, почти обречённое понимание. Безмолвный ответ звучал с пугающей ясностью: «Это ещё ничего не значит. Не ответ, а лишь начало. И начало именно таким и ожидалось».

Оправданий не последовало, попыток смягчить удар — тоже. Простое признание факта заставило страх кристаллизоваться во что-то твёрдое и ледяное, навсегда поселившееся под рёбрами.

Затем, словно по щелчку выключателя, произошло переключение. Всё личное, читавшееся в глазах, оказалось сметено. Резкий поворот к двери сопровождался властным голосом, раскатившимся под сводами и заставившим содрогнуться даже застывший воздух:

— Мастер Джеронимо!

Эффект оказался мгновенным, словно по мановению волшебной палочки. Дверь распахнулась, будто несчастный Джеронимо и вправду стоял по стойке смиренно, прильнув ухом к дереву. Вкатившись в зал, тучное тело, залитое потом, демонстрировало смесь панического страха и готовности к услужению.

— Да-да-да-да, лорд Кайл? — голос сорвался на визгливую нотку.

Не удостоив взглядом, глядя в пространство над окровавленным пятном, Кайл отдал приказ с ледяным спокойствием:

— Заберите парня. Отдайте медикам. Окажите весь необходимый уход. — Микроскопическая пауза, наполненная весом власти. — Находится под моей личной защитой. Никому не передавать. Понятно?

— Понятно, совершенно понятно, лорд Кайл! Будет исполнено! — Голова Джеронимо закивала с такой энергией, что казалась готовой оторваться. Бросившись к Жульену с успокаивающим лепетом, он вскоре организовал прибывших с носилками помощников. Полубессознательное тело подхватили и понесли прочь, избегая посторонних взглядов, а Джеронимо засеменил следом, бормоча распоряжения.

Дверь снова закрылась. Мы остались одни. Адреналин, который всё это время жёг мои жилы, схлынул, оставив после себя странную, оглушающую пустоту. В ушах стоял звон, а в груди была лишь холодная, тяжёлая тяжесть. Я чувствовала себя выжатой и опустошённой, будто прошла через многочасовой допрос, не произнеся ни слова.

Медленно повернувшись, Кайл предстал с чуть ссутуленными плечами, обычно всегда прямыми. На лице не читалось ни гнева, ни удовлетворения — лишь глубокая, всепроникающая усталость, словно только что завершился не часовой допрос, а многосуточное сражение.

— Идём, — прозвучало глухо, без привычного металлического отзвука. — Нужно переварить всё, что мы узнали. — Жест, когда рука провела по лицу, выдал внезапную человеческую слабость, оказавшуюся почти столь же шокирующей, как и предыдущая жестокость. — И повидаться с этим жирным уродцем, Гримоальдом.

Развернувшись, он направился к выходу без оглядки, не удостаивая проверкой, следует ли кто-то за ним. Спина, остававшаяся широкой и прямой даже сейчас, казалась единственной твёрдой точкой в поплывшем мире.

И стало ясно — присутствует страх. Боязнь следовать за этим человеком, способным с холодной точностью калечить и запугивать, чьи методы были отточены годами самой тёмной работы, в чьих жилах текла кровь злейшего врага. Каждая клетка тела сигнализировала об опасности, которую он олицетворял.

Но затем взгляд скользнул по пустому, залитому кровью полу, по тёмным дверям, ведущим в глубины алхимического ада, где витал запах смерти и предательства. Перспектива остаться здесь одной… Быть выданной Джеронимо или кому-то похуже… Оказывалась куда страшнее.

Первый шаг. Затем второй. Ноги, будто ватные, всё же несли вперёд, по следам Кайла. Движение за ним сопровождалось кристальной, леденящей ясностью: самый опасный союзник в любой момент мог обернуться самым страшным врагом.

Воздух в коридорах Дома Тайного Вздоха, вобравший в себя все запахи — едкую химию, приторную сладость благовоний, слабый, но навязчивый дух тления, — казалось, застыл, отяжелев от напряжения. Сейчас ледяные пальцы страха сжимали горло так сильно, что я почти не ощущала ничего другого; сердце колотилось где-то в висках, отдаваясь оглушительным гулом в ушах.

Приходилось бежать за Кайлом, едва поспевая за его широким, нечеловечески быстрым шагом. Спина в чёрном мундире оставалась прямой и неумолимой, словно клинок, рассекающий пространство. Он не оглядывался, не удостаивал проверкой — просто нёсся вперёд, движимый единственной целью, о которой можно было лишь догадываться.

А в сознании, словно заезженная пластинка, застряла одна и та же навязчивая картина: обрубок ноги Жульена, его пронзительный визг, холодные и безразличные глаза Кайла. И этот ужасающий, хирургически точный образ умершего стражника, вставший перед мысленным взором во всех своих леденящих душу подробностях. Будучи криминалистом, я повидала смерть, но никогда — столь холодного, расчётливого проникновения в её самую суть. Никогда не доводилось видеть, чтобы человека ломали с такой пугающей эффективностью.