Игра началась и только что был сделан шаг к самому тёмному её этапу.

Гулкий зал опустел за считанные секунды, оставив после себя оглушительную тишину, густой запах химикатов, крови и прерывистые всхлипы Жульена. Прижав к груди окровавленный обрубок ноги, он лежал на холодном камне в позе эмбриона, всё его тело била мелкая дрожь. Застыв на месте с подкашивающимися ногами, я не находила ответа — попытка помощи выглядела бы здесь настоящим кощунством.

Прошла всего пара секунд, показавшихся вечностью. Кайл, не меняя выражения лица, резко обернулся к Джеронимо, застывшему в немой позе с заламывающимися руками.

— Обезболивающее и стимулятор. Сейчас же.

Голос прозвучал абсолютно ровно, лишённым каких-либо эмоций, кроме стального приказа. Джеронимо встрепенулся, словно от удара плетью.

— Сию секунду, лорд Кайл! Сию секунду!

Засеменив к одному из столов, он с грохотом отодвинул ящик, начав лихорадочно перебирать склянки. Дрожащие пальцы едва не уронили один из флаконов, но вот два сосуда — с мутной белой и прозрачной жидкостью — уже почтительно протянуты Кайлу.

Взяв флаконы, не удостоив старшего лаборанта взглядом, он бросил через плечо:

— Жди за дверью. Никого не впускать. Понял?

— Да-да-да, конечно, лорд Кайл! Будет исполнено! — Джеронимо, пятясь и кланяясь, почти выбежал из зала, а массивная дверь с глухим стуком окончательно отрезала от внешнего мира.

Сделав шаг к Жульену, я попыталась было предложить помощь — годы работы криминалистом диктовали оказать хотя бы минимальную поддержку пострадавшему. Да, он подозреваемый, но сейчас просто изувеченный, напуганный мальчишка.

— Кайл, может, нужно…

— Ты мне мешаешь, — даже не повернув головы, он произнёс это тихо, но с такой неоспоримой финальностью, что пришлось замереть на месте. — Иди постой у стены, не путайся под ногами. Просто смотри.

Это был приказ. В нём сквозило нечто, отчего кровь буквально стыла в жилах. Медленно, словно во сне, пришлось отступить к шершавой каменной стене, ощущая её холод сквозь тонкую ткань рубахи. Теперь оставалось только наблюдать. И стало до ужаса ясно — страх испытывался уже не за Жульена, а за себя. За то, что предстоит увидеть.

Кайл опустился на корточки рядом с парнем. Движения — экономичные, лишённые малейшей суеты. Не удостаивая Жульена взглядом, всё внимание сосредоточил на культе. Вскрыв флакон с белой жидкостью, без лишних церемоний влил содержимое в рот задыхающемуся от рыданий юноше. Тот подавился, закашлялся, но глотнул. Почти сразу дрожь в теле стала слабее, а взгляд замутился — обезболивающее начало действовать.

Затем был взят второй флакон — со стимулятором. Но прежде чем влить содержимое, правая рука легла в воздух чуть выше окровавленного обрубка, не касаясь повреждённой плоти.

— Я задаю вопросы. Ты отвечаешь. Быстро и чётко, — прозвучало тем же ровным, бесстрастным тоном. — Имя?

Жульен, всё ещё рыдая, прошептал своё имя.

— Кому передал яд?

В ответ парень лишь замотал головой, губы болезненно задрожали.

— Я… я не… не передавал…

Кайл не стал тратить время на пререкания. Пальцы его руки, замершей над раной, слегка сжались. Ни вспышки света, ни видимого эффекта — но Жульен внезапно издал протяжный животный вопль, от которого по спине побежали ледяные мурашки. Тело выгнулось дугой, попытка отползти прервалась тяжёлой рукой, прижавшей его к каменному полу.

Почувствовав, как подкашиваются ноги, ощутила тошнотворный привкус во рту. Боль была усилена. Магически. Целенаправленно. Приходилось видеть раны, смерть, последствия пыток, но это… это оказалось иным. Не грубая сила, не кулак или нож, а хирургически точная, безличная жестокость. Инструмент, применённый с холодным расчётом.

— Кому передал яд? — повторил Кайл, словно ничего не произошло.

— Не знаю! Не знаю имени! — захлёбывался Жульен, слёзы ручьями стекали по грязным щекам.

— Зачем ты его взял?

— Деньги… обещали деньги… — слова путались, речь становилась бессвязной. — Сказали… просто образец… для анализа…

Ложь ощущалась почти физически. Кайл, казалось, даже не вслушивался в слова — всё внимание было сосредоточено на чём-то ином: биении сердца, микродвижениях глаз, доступных лишь взору Ловца Душ. Пальцы снова сжались.

Визг повторился, на этот раз ещё пронзительнее. Жульен забился в судорогах, впиваясь пальцами в каменные плиты.

— Перестань! — сорвалось с губ. Голос прозвучал хрипло и неестественно громко.

Просьба осталась без ответа. Кайл лишь наклонился ближе к лицу парня, и его голос приобрёл новые, опасные обертоны.

— Лжёшь. Или недоговариваешь. А мне не нравится, когда лгут.

Разжав пальцы, он позволил боли отступить. Жульен остался лежать, тяжело и прерывисто дыша, с глазами, наполненными безумием. Взяв флакон со стимулятором, Кайл поднёс его к губам юноши.

— Пей. Сознание должно оставаться ясным.

Послушно сделав глоток, парень почти мгновенно преобразился: дыхание участилось, зрачки расширились, взгляд приобрёл болезненную осознанность. Но вместе с ясностью мысли нарастал и страх, заостряясь до невыносимой интенсивности.

— Кому передал? — в третий раз прозвучал вопрос, на этот раз с лёгким, ледяным нетерпением.

— Не могу… они убьют… — вырвался сдавленный шёпот.

В ответ Кайл просто поднял свободную руку, сжав её в воздухе и уставившись на горло парня. Раздался хрип, глаза закатились, рот судорожно ловил несуществующий воздух. Прошло несколько секунд — настоящая вечность. Лицо начало приобретать синюшный оттенок.

— Кайл! — на этот раз крик прозвучал по-настоящему, заставив оттолкнуться от стены.

Пальцы разжались. Воздух со свистом хлынул в лёгкие, вызвав приступ судорожного кашля.

Взгляд, устремлённый на Кайла, запечатлел окончательную трансформацию. Первоначальное профессиональное восхищение точностью и эффективностью испарилось, сменившись леденящим душу страхом. В его глазах не читалось ни гнева, ни злорадства, ни удовольствия — лишь абсолютная, пугающая концентрация. Здесь не было места наслаждению процессом, только работа. Достижение цели наиболее прямым и безжалостным путём. В этой чудовищной правде и заключалась его суть: не монстр, а идеальный инструмент. И эта осознанная, холодная эффективность оказывалась страшнее любой вспышки ярости.

Тишина, воцарившаяся после хриплого всхлипа Жульена, стала ещё гуще и тяжелее. Лишь прерывистое, свистящее дыхание парня нарушало гнетущую атмосферу. Раскинувшись на холодном полу, он уставился в своды, а по лицу струились слёзы полной, безоговорочной капитуляции. Физическая боль сделала своё дело, сломав тело, но в глубине всё ещё теплилась последняя надежда — слепой ужас перед теми, кто отдал приказ.

Кайл наблюдал за этой внутренней борьбой с безразличием хирурга, изучающего пациента. Физические страхи оказались исчерпаны — они лишь сделали юношу податливым, но не сломленным до конца. Требовалось обратиться к чему-то более глубокому, primal.