Дверь отворилась с тихим скрипом, и я шагнула в узкий коридор, всё ещё завязывая ремешок на запястье. Мысленно я уже репетировала речь перед императором, оттачивая каждый аргумент и цепляясь за факты, как за страховочный трос. Однако реальность ударила с размаху — в прямом смысле. Что-то мягкое и тёплое с глухим стуком и коротким вскриком отлетело от двери. Моргнув, я резко переключила внимание с своих мыслей на окружающую обстановку. Передо мной, потирая раскрасневшуюся щёку, на полу сидел тот самый румяный паж. Его каштановые кудры растрепались, а глаза округлились от боли и неожиданности.

В трёх шагах замерли трое других слуг в похожей ливрее. Их перешёптывания резко оборвались, а взгляды, полные любопытства и брезгливости, теперь упёрлись в пол, в стены, куда угодно, только не в меня. Пазл в голове сложился мгновенно, с криминальной чёткостью: угол двери, выступающая замочная скважина, испуганный паж на полу и слишком быстрая реакция его товарищей.

«Ах ты, мелкий похабник»,пронеслось в голове со свинцовой тяжестью. Кровь бросилась в лицо, но не от стыда, а от яростной и жгучей обиды. В этом мире меня считали вещью, диковинкой, на которую можно не только пальцем показывать, но и тайком глазеть, пока она беззащитна.

Опомнившись, паж вскочил на ноги, торопливо отряхиваясь, с усилием он пытался придать лицу подобострастное выражение, но под моим взглядом оно расползалось, как мокрая бумага.

— Госпожа ведьма, пройдёмте за мной! Я приведу вас к принцу, — выпалил он, и голос его сорвался на визгливую нотку.

Я не двинулась с места, давая ему постоять под прицелом моих глаз. Пусть понервничает, пусть все они понервничают.

— Веди, — наконец бросила я, и это прозвучало как приговор, а не согласие.

Он засеменил вперёд, и я последовала, спиной чувствуя тяжёлые взгляды оставшихся слуг. Меня вели лабиринтом узких, слабо освещённых коридоров: штукатурка местами осыпалась, обнажая грубый камень, а под ногами скрипел не отполированный мрамор, а простая, потёртая древесина. Стало ясно — меня поселили в служебном флигеле, подальше от глаз благородной публики.«Ну конечно, куда же ещё определить ведьму».

Наконец мы вышли в небольшую, но сколь-либо прилично оформленную залу. И там был он.

Дамиэн стоял у высокого стрельчатого окна, встроенного в толщу стены, и смотрел в узкую щель на улицу. Его профиль на фоне холодного камня казался высеченным из мрамора — резкой, безупречной и безжизненной маской. Чёрный мундир с алыми аксельбантами, застёгнутый на все пуговицы, подчёркивал безупречную осанку. Левая рука в перчатке была непринуждённо согнута и прижата к пояснице, но я заметила, как неестественно напряжены его плечи под тканью.

Услышав наши шаги, он обернулся. Его взгляд скользнул по мне, оценивающе задержался на секунду на моих штанах и камзоле, и в глазах мелькнуло нечто, не осуждение, скорее… одобрение? Или облегчение, что я не в пышном платье? Но мгновение спустя его выражение вновь стало непроницаемым.

— С тобой всё в порядке… Алиса.

Он произнёс моё имя тихо, почти интимно, без привычной насмешливой приставки «чужеземка». Это прозвучало так же неожиданно, как удар двери по лицу пажа. Я лишь кивнула, не в силах пока вымолвить ни слова, так как эмоции от подглядывания, от унижения, всё ещё кипели во мне.

Дамиэн перевёл взгляд на пажа, и его лицо исказила гримаса холодного презрения.

— Спасибо. Дальше мы сами.

Паж, было, открыл рот, чтобы возразить, вероятно, у него были строгие указания сопровождать нас, но, встретившись со взглядом принца, побледнел, сглотнул и, отвесив низкий поклон, ретировался так быстро, что чуть не поскользнулся на паркете.

Как только дверь за ним закрылась, маска на лице Дамиэна дала трещину. Он сделал шаг ко мне, и его глаза забегали по моему лицу, выискивая синяки, ссадины, признаки усталости.

— Ты действительно в порядке? Они… с тобой ничего? — он запнулся, не зная, как спросить о чём-то плохом.

— Ничего, — буркнула я, отводя взгляд. — Если не считать того, что за мной подглядывают в замочную скважину, как за диковинным зверем.

Его лицо исказилось от негодования, он резко сжал левый кулак в перчатке, и я увидела, как он непроизвольно дёрнулся, будто от боли.

— Кто? — его голос прозвучал тихо и опасно.

— Неважно, я сама разберусь, — отрезала я, мысленно уже составляя план мести тому пухлому пройдохе. Но сейчас было не до этого.

Дамиэн изучающе посмотрел на меня, словно проверяя, справлюсь ли, затем кивнул. Его взгляд снова стал собранным, деловым.

— Хорошо, тогда слушай меня внимательно. Сейчас нас поведут к отцу и аудиенция будет… непростой.

Он сделал паузу, подбирая слова.

— Император… он слаб и напуган смертью наследника. Он цепляется за самые простые объяснения, а самые простые объяснения ему подсказывает Валуа.

— Значит, мы просто расскажем ему правду, — заявила я, чувствуя, как во мне закипает привычное желание докопаться до сути и выложить все факты на стол. — Покажем амулет, объясним про зеркала, про Тень…

— Нет! — его ответ прозвучал резко, почти грубо. Он схватил меня за локоть, и сквозь тонкую ткань рубахи я почувствовала силу его пальцев. — Ни слова о твоём мире, ни слова о том, как я ранил это существо, ни слова о зеркалах как о вратах. Они не поймут, для них это будет звучать как бред сумасшедшей ведьмы и её одурманенного принца.

— Но это правда! — вырвалось у меня. Я попыталась выдернуть руку, но он держал крепко. — Мы должны оперировать фактами!

— Здесь твои факты — это кинжал, который тебе воткнут в сердце! — прошипел он, наклонившись так близко, что я почувствовала его дыхание. — Ты должна молчать. Молчать и смотреть на меня. Говорить будешь только то, что скажу я, и только когда я дам знак. Ты поняла меня, Алиса? Это не допрос в твоём участке, это логово змей, и одно неверное слово нас убьёт.

Его слова запихивали меня обратно в ящик, заставляя снова стать бесправной, молчаливой игрушкой, на которую можно вешать ярлыки. Но, глядя в его глаза, полные волнения за мою жизнь, я не могла спорить. Он знал правила этого дворца, а я — нет.

Я сжала зубы до скрипа и кивнула, чувствуя, как ком обиды и бессилия сдавливает горло.

— Хорошая девочка, — принц отпустил мою руку, и его взгляд снова стал ледяным и отстранённым, маска легла на место. — Пошли, время для большой игры.

Мы шли и, казалось, этим коридорам не будет конца: один пышный зал сменялся другим, гобелены и зеркала мелькали, сливаясь в пёстрый калейдоскоп элитарности и богатства. Воздух густел от запаха дорогих духов и воска для волос.

Чем дальше, тем чаще нам стали попадаться люди. Стража в сияющих латах с лунными эмблемами стояла недвижимо, словно изваяния, но их глаза провожали нас, а пальцы сжимались на древках алебард. Аристократы — леди в кринолинах, похожих на распустившиеся цветы, и господа в камзолах, расшитых сложнейшими гербами, — замирали при нашем появлении, а их нарочито громкие беседы обрывались, сменяясь приглушённым, ядовитым шёпотом. Взгляды, полные любопытства, страха и неприкрытой ненависти, впивались в меня, словно иголки. Я чувствовала себя экспонатом в анатомическом театре — самым интересным и самым уязвимым.

В очередном просторном зале, рассечённом надвое двумя монументальными арками, Дамиэн внезапно остановился у фонтана, где из пасти каменного морского змея струилась вода, переливающаяся всеми оттенками аквамарина.