И в этот миг, когда дрожь от открытия пронзала обоих, мир взорвался.

Ослепляющий белый свет обрушился сверху, выжигая сетчатку. Одновременно с оглушительным грохотом, от которого задрожали мостки, Врата Склепа захлопнулись — глухой финальный удар, навсегда отсекающий путь к отступлению.

— ВНИМАНИЕ! РУКИ ВВЕРХ! — прорычал металлический безжалостный голос.

Когда зрение постепенно вернулось, открылась удручающая картина: не менее дюжины Ловцов Душ, стоящих плотным кольцом. Их чёрные облегающие доспехи сливались с тьмой, а направленные на нас стволы эфирных арбалетов мерцали смертоносной энергией. Впереди отряда застыл Феордан — обычно выражавшее холодную преданность лицо теперь казалось каменной маской. Ни злобы, ни торжества, лишь пустота профессионального солдата, выполняющего приказ. Заметила, как он встретился взглядом с Кайлом, который едва заметно пожал плечами, будто говоря: «Ничего страшного». Исполин в ответ чуть повёл плечом, словно оправдываясь: «А я при чём? Просто выполняю приказ. Прости».

И тогда из их рядов шагнул он. Лорд Валуа в безупречном официальном одеянии, без намёка на доспехи, со спокойно сложенными за спиной руками. На лице играла лёгкая, почти скучающая улыбка, будто он зашёл в гостиную, а не в эпицентр вооружённого противостояния.

— Кайл. Сын мой, — его голос прозвучал мягко, обволакивающе, словно яд. — Дамиэн. Мисс Алиса. Полагаю, вы нашли искомое?

Не дожидаясь ответа, скользнул взглядом по развёрнутому дневнику и едва заметно вздохнул, будто наблюдая разлитое ребёнком молоко.

— Жаль. Лелеял надежду, что эта... неприятная страница нашей истории останется погребённой здесь. Однако вы проявили чудеса настойчивости.

— Дядя... — голос Дамиэна прозвучал хрипло, наполненный болью и неверием. — Скажи... это правда? Всё, что здесь написано?

— Правда — понятие растяжимое, племянник, — Валуа развёл руками. — То, что ты называешь «экспериментами», иные назовут «прогрессом». То, что видится тебе «злодеянием», для Империи является «необходимостью». Ты всегда был слишком мягок, чтобы видеть общую картину. Разумеется, события эти канули в лету — свидетели давно кормят червей, многие технологии утеряны... Но открою секрет: теперь все исследования Дома Теней принадлежат Ловцам Душ. Лишь избранные из других Домов удостаиваются чести попасть в тайные лаборатории.

Повернувшись к Кайлу, сбросил маску благодушия, обнажив ледяную, отточенную сталь в голосе:

— Кайл, ты перешёл все границы. Нападение на стражу, проникновение в Склеп, пособничество врагам государства. Но... готов дать шанс искупить вину.

Сделал паузу, позволяя словам проникнуть в сознание.

— Арестуй их, — кивнул в нашу сторону. — Ведьму, ослепившую тебя россказнями, и мятежного брата, пошедшего против семьи. Такой же слабак, как и его отец. Давно пора было избавиться от обоих. Сдай их, и твои преступления будут... пересмотрены. Вернёшься в лоно семьи, в лоно Империи.

Аргументы били безжалостно точно в цель.

— Они ослепили тебя, сын. Позволил иноземной шпионке и слабому магу заморочить голову. Выбрал их вместо отца, долга, всего, ради чего рождён. Исправь это. Сейчас, пока не поздно.

Воцарилась бездонная тишина. Все взгляды устремились на Кайла. Неподвижная мощная фигура напоминала скалу посреди бушующего шторма. Тяжёлый, словно удар кулака, взгляд был прикован к отцу — не к родителю, а к архитектору лжи, в которой жил все эти годы. Затем взор обратился к Дамиэну — брату, всегда казавшемуся слабым, но сохранившему человечность, что делало его сильнее любого воина. Наконец, взгляд упал на меня.

В его глазах бушевала настоящая война. Вся прожитая жизнь, накопленная ярость и выстраданная боль сошлись в этой точке, в единственном выборе. Вбитый с детства долг приказывал подчиниться, кипящая в крови ярость требовала броситься в бой. Но среди этого хаоса мерцало нечто новое — невиданная прежде искра собственной воли, суждения, свободного от чужих догм.

В моих глазах он видел не ложь или расчёт, а тот же ужас перед открывшейся бездной, что таился в его душе. В Дамиэне различал не предателя, а жертву, которую их отец готов был принести на алтарь собственной власти.

Вечность сжалась в одно мгновение. Ловцы Душ замерли с пальцами на спусковых крючках. Дамиэн отступил на шаг, его руки вспыхнули слабым фиолетовым светом — последним отчаянным жестом обречённого мага. Инстинктивно приняла боевую стойку: онемевшее от страха тело напряглось подобно тетиве, а из кармана вынырнул амулет, мгновенно надетый на левую руку. Готовность ко всему — битве, смерти, плену — казалась предпочтительнее добровольной сдачи в руки лживого паука, сплетшего свою сеть из костей и обмана.

Вся реальность теперь висела на одном слове Кайла.

Дыхание Ловцов Душ, трепет свитков, плывущих в пустоте, и гулкий стук собственного сердца, отдававшийся в висках, — весь мир сжался до фигуры Кайла, застывшего между двумя безднами: долгом и ужасающей правдой, только что вырвавшейся из почерневших страниц дневника.

В эту звенящую пустоту, словно стекло, разбивающееся о камень, ворвался голос Дамиэна.

— Зачем? — прозвучало не криком, а сдавленным, хриплым стоном, полным такой боли, что сжалось горло. Он стоял, прижимая к груди зловещий дневник, и всё его изящное тело содрогалось от непереносимого напряжения. — Зачем ты убил его? Своего собственного племянника! Моего брата! Это ты управлял Тенью?!

Лорд Валуа сохранял маску холодного презрения, но в уголках его губ дрогнула едва заметная судорога.

— Он был слаб. Слеп. Как и ты, — парировал он, но слова прозвучали слишком быстро, слишком резко. Это была не защита, а пощёчина.

— Слаб? — Дамиэн закатил истерический, горький смешок. Его глаза, обычно полные задумчивой глубины, теперь полыхали немым огнём страдания. — Он был честен! Не хотел участвовать в этом… этом безумии! Он что — узнал о лабораториях Дома Теней? И ты приказал его убить тому монстру?!

Это был уже не выкрик, а исповедь — крик души, годами томившейся в клетке подозрений и страха. На ресницах выступили слёзы, но он яростно смахнул их тыльной стороной ладони.

— И меня… Ты хотел избавиться и от меня! Не просто похитить — использовать в качестве расходного материала! Топлива для своего нового мира! Так кто я для тебя? Удобрение?

Валуа вздохнул, скучающе окинув взглядом стоящих рядом Ловцов Душ, будто приглашая их оценить всю нелепость сцены.

— Драматизируешь, племянник. Твоя кровь… кровь нашей семьи… это величайший дар. И он будет использован для величайшей цели. Твой отец слишком сентиментален, чтобы понять это. Слишком жалок и слаб, чтобы осознать, какую силу мы способны обрести. Жаль, что ты пошёл по его стопам.

Этой фразы, этого циничного, леденящего душу оправдания оказалось достаточно. Чаша терпения переполнилась. Дамиэн не был бойцом — лишь учёным, мыслителем. Но в тот миг им двигала не магия, а чистая, необузданная человеческая ярость.

— Ах так?! — вырвался крик, и рука резко взметнулась.

Не последовало ни сложных заклинательных жестов, ни бормотания формул. Из сжатого в кулак пальцев вырвался слепой, клокочущий сгусток фиолетовой энергии. То был не выверенный удар, а истеричный, почти детский выпад — воплощение боли и беспомощности. Сгусток, шипя и потрескивая, понёсся прямиком в грудь Валуа.

Тот даже не пошевельнулся, лишь изящно взмахнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. Воздух перед ним сгустился, превратившись в мерцающий, похожий на жидкое стекло щит. Фиолетовый заряд ударил в преграду и рассыпался фейерверком безвредных искр, осыпавших пол мёртвым светом.

Но лицо Валуа исказилось, изобразив шок, ужас и глубокую обиду. Глаза неестественно широко раскрылись, а сам он отшатнулся, с театральным, преувеличенным выражением прижимая руку к сердцу.