— Мятеж! Покушение на главу Дома! — громовой голос, полный напускного праведного гнева, прокатился по залу. — Ловцы Душ, принц окончательно обезумел! Немедленно арестуйте его!

Приказ, острый и тяжёлый, повис в воздухе. Ловцы, до этого остававшиеся недвижимыми статуями, дрогнули. Пальцы вперёд схватили приклады арбалетов, мускулы на спинах напряглись, готовые к броску. Один из стражников, стоявший ближе всех к Дамиэну, сделал выпад, направив оружие прямо на принца.

И в этот миг все взгляды, в том числе и мой, против воли устремились к Кайлу. Он оставался осью, вокруг которой вращалась теперь вся реальность.

Время замедлилось, растянувшись в липкой, звенящей пустоте. Феордан, всё так же стоявший во главе отряда, почти незаметно повернул голову в сторону Кайла. Его исполинская фигура напоминала гранитную глыбу, но в маленьких, глубоко посаженных глазах читался немой вопрос — последняя проверка, безмолвный ультиматум: «Командир? Каков приказ?»

Взгляд прилип к лицу Кайла, выхватывая каждую деталь, будто крупный план на плёнке сознания: напряжённые скулы, резкую тень на впалых щеках, тонкие губы, сжатые в белую нитку. Но главным были глаза. В серых, обычно холодных, как зимнее небо, омутах мелькали отражения. В их глубине виднелось перекошенное страхом и надеждой собственное лицо, искажённое болью и предательством лицо Дамиэна. И он видел — ледяную, бездушную маску отца, человека, только что публично объявившего его брата расходным материалом.

Этот внутренний диалог длился вечность, хотя в реальности едва миновала пара секунд. Созревало не просто решение — зрело отречение.

И оно прозвучало.

Голос не был громким. Он не рычал и не кричал, но прозвучал с леденящей, металлической твёрдостью, режущей воздух, как отточенная сталь.

— Ты заигрался, отец, — произнёс Кайл, и каждое слово легло, словно удар молота по наковальне. — Арестован здесь будешь только ты.

Эффект оказался мгновенным и сокрушительным. Едва успели прозвучать роковые слова, как Феордан, получивший наконец свой ответ, взревел — его рык напоминал звук рвущейся горной породы. Не утруждая себя арбалетом, исполин развернулся и обрушился на ближайших Ловцов Душ, словно живой таран. То был не изящный бой, а грубая, медвежья работа: огромный кулак, закованный в чёрный доспех, обрушился на шлем первого стража. Раздался глухой, костяной щелчок, и тело рухнуло на пол, будто подкошенное. Второму Феордан просто наступил на ногу — послышался отвратительный хруст ломающихся костей — и, схватив за плечо и пояс, с размаху швырнул в сгрудившихся товарищей. Строй смешался, ряды дрогнули. На секунду воцарилась оглушительная тишина, шок от предательства собственного командира повис в воздухе, оказавшись за гранью их понимания.

И этой секунды Кайлу хватило с лихвой.

Его рука, собравшая вокруг себя сгусток магической энергии, взметнулась вверх с отработанной, смертоносной грацией. Но удар был направлен не в отца — луч света, пронзительный сгусток чистой силы, шипя, ударил в пол и рикошетом выбил арбалет из рук Ловца, приблизившегося к Дамиэну. Оружие с оглушительным грохотом отлетело в сторону. Однако отскок оказался рассчитанным до мелочей: отбившись, луч чиркнул по роскошной мантии лорда Валуа, оставив на дорогой ткани дымящуюся, опалённую дыру.

С лица Валуа раз и навсегда спала театральная маска, обнажив гримасу такого первобытного, отеческого презрения, что по коже пробежали ледяные мурашки.

— Недоносок! — прошипел он, и в голосе не осталось ни капли прежней слащавости, лишь ледяная, ядовитая ненависть. — Так и знал! В тебе всегда сидела эта гниль! Предпочёл кровь этих отбросов моей — моей Империи!

Лорд выпрямился во весь рост, и от него вдруг повеяло древней, безжалостной силой, от которой воздух вокруг затрепетал.

— Ничего! Приготовился к твоему предательству, — губы растянулись в безрадостной улыбке. — Нашёл новых, более послушных наследников. А ты… умрёшь здесь, как последний мятежник. Вместе с этой иномирной шлюхой и выродившимся братцем!

Рука метнулась к поясу, выхватывая небольшой скипетр, с которого сорвался ослепительный сноп багрового света.

Багровый свет скипетра не рассеялся, а впитался в стены Склепа, в самые камни, в шепчущий пергамент бесчисленных свитков. И Склеп ответил. Из щелей между реальностями, из самой толщи воздуха, материализовались новые Ловцы Душ — не дюжина, а гораздо больше. Над нами, на парящих мостках, в проёмах между движущимися стеллажами, замерли безликие чёрные фигуры с мерцающими стволами арбалетов. Ловушка захлопнулась. Мы оказались в пасти у зверя, и он наконец сомкнул челюсти.

Сердце провалилось куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту.Конец, — прошептал внутренний голос.Это конец. Мы не выберемся. Но тут же, словно в ответ, из глубины души поднялось нечто острое, колючее и до боли знакомое. Адреналин. Не парализующий, а тот, что точит сознание до бритвенной остроты. Магом или воином я не была, лишь криминалистом, и моим настоящим оружием всегда был анализ. И сейчас, когда мир рушился, ум инстинктивно принялся искать слабые места, закономерности, сбой в программе.

— Круг! — крикнула я, и собственный голос, к удивлению, прозвучал хрипло, но властно. — Спиной к стеллажу!

Инстинктивно отпрянули к почерневшему, обугленному стеллажу, где покоился тот самый роковой дневник. Его массивная конструкция хоть как-то прикрывала тыл. Кайл оказался слева, его мощное тело стало живым барьером. Дамиэн — справа, с частым прерывистым дыханием и лицом, залитым мертвенной бледностью. Так я оказалась между ними, в самом эпицентре бури, и в то же время — под их защитой.

— Стрелять! — прорычал Валуа, и в его голосе не осталось ни капли прежней сладости — лишь сталь, смоченная в яде.

Десяток арбалетов поднялся в едином порыве. Светящиеся наконечники зарядов, холодные и безжалостные, нашли свои цели: мою голову, грудь Дамиэна, сердце Кайла. Мир замедлился, превратившись в череду леденящих душу кадров. Уже виднелось, как палец одного из Ловцов начинает плавно давить на спусковой крючок.

И в этот миг Дамиэн застонал. Но то был не стон страха, а звук предельного сосредоточения, боли и силы, рвущейся из самых глубин.

— Никто… не тронет её… — прошипел он сквозь стиснутые зубы.

Вместо щита или огненных шаров его глаза потемнели, стали почти чёрными, поглотив весь окружающий свет. Резко, почти грубо, схватив за запястье, другую руку он протянул в сторону Кайла.

— Дай мне свою ярость… — выдохнул принц, и слова прозвучали как древнее заклинание.

И тогда что-то произошло. От Кайла, от этой скалы из ярости и обиды, потянулась невидимая нить. От меня, от клубка страха, гнева и отчаянной решимости, — тоже. Дамиэн стал проводником, живой воронкой, в которую хлынули наши самые тёмные, самые сильные эмоции. И тени вокруг взорвались жизнью.

Моя собственная тень, растянувшаяся за спиной от света мерцающих арбалетов, дёрнулась и оторвалась от пола, вытягиваясь в длинную, змеевидную тварь с когтистыми лапами. Тень Кайла, огромная и угловатая, поднялась позади него, словно демон из преисподней, с парой светящихся угольков вместо глаз. Но их ярость обрушилась не на нас. Тени ринулись на Ловцов Душ.

Зрелище оказалось сюрреалистичным и пугающим. Тень одного из стражников вдруг ожила, обвившись вокруг его же ног и повалив на пол с оглушительным воплем. Другой закричал, когда тень товарища, изогнувшись, впилась ему в плечо — не оставляя ран, но вызывая дикую, паническую боль. Воздух наполнился шепотом — тихим, навязчивым, ползучим. Тени шептали, нашептывая Ловцам их самые потаённые страхи, сомнения, воспоминания о прошлых ошибках. «Ты подвёл своего напарника», — шипела одна. «Она ждёт тебя дома, а ты никогда не вернёшься», — стонала другая.

Строгая дисциплина Ловцов Душ треснула. Всего на секунду. Но этого мгновения хватило.

Кайл, не раздумывая, использовал подаренный ему хаос. В отличие от Феордана, он не ломал кости, а стал смерчем, вихрем сокрушительной эффективности. Стремительный бросок вперёд — и каждое движение было выверено до миллиметра. Ребро ладони — в шею. Короткий, хлёсткий удар ногой — по колену. Захват, рывок — и очередной стражник, оглушённый, падал на пол, опутанный собственной обезумевшей тенью. Он работал молча, с каменным лицом, но сквозь маску бесстрастия угадывалось напряжение скул. Своих бывших подчинённых он не убивал — лишь нейтрализовывал, выводя из строя пешек в игре собственного отца.