А я стояла, всё ещё чувствуя жгучую хватку Дамиэна на запястье, и кричала, выкрикивая предупреждения и команды в оглушительный гам.

— Слева! Трое на мостках! Кайл, они перезаряжаются! Правый фланг — один целится в Дамиэна!

Сознание, отточенное годами реконструкции событий по мельчайшим деталям, теперь работало с точностью тактического компьютера. Взгляд охватывал картину боя целиком, выхватывая, кто готов выстрелить, у кого дрожит рука, кто уже отступает, сломленный атакой теней. Я стала их глазами, их стратегом. И в этой роли заключалась странная, извращённая сила — я, обычный человек из другого мира, руководила боем в мистическом склепе против солдат-магов. Ирония судьбы была настолько горькой и восхитительной, что на мгновение в груди вновь вспыхнул тот самый пьянящий восторг, что охватил перед началом всей этой авантюры.

Именно в этот миг наивысшего хаоса, когда тени Дамиэна сковали большую часть отряда, наши с Кайлом отражения кружились вокруг Валуа, а настоящий Кайл безжалостно выкашивал тех, кто устоял, случилось нечто, что окончательно переломило ход битвы.

Феордан, до этого момента сокрушавший всех на своём пути, внезапно замер. Он стоял посреди бойни, могучая грудь тяжело вздымалась, а окровавленная дубинка одного из Ловцов была зажата в его руке, словно тростинка. Взгляд скользнул по полю боя: командир, сражающийся против своих же солдат; лорд Валуа с лицом, искажённым ненавистью, призывающий новые силы; Дамиэн, источающий тёмную, запретную магию; и я, выкрикивающая указания.

И на его обычно невозмутимом лице появилось выражение… не просто смятения, а глубокого, непреодолимого отвращения.

Он посмотрел прямо на Кайла, и во взгляде угадалось не вопрошание, а прощание.

— Это… — низкий голос пророкотал, на мгновение заглушая шум схватки. — Это вообще не моя война.

Исполин развернулся. Просто развернулся и, не обращая внимания на летящие в него выстрелы, которые отбивал предплечьем, словно назойливых мух, пошёл прочь. Его массивная фигура расталкивала обезумевших от теней Ловцов, как ребёнок расталкивает кусты. Он не побежал — он ушёл. Своим обычным, мощным, неспешным шагом. То был акт высшего прагматизма и спасения собственной чести в самом сердце бесчестия.

Его уход подействовал, как удар хлыста по морали оставшихся Ловцов. Если такой верный солдат, как Феордан, счёл происходящее безумием… многие замедлились, а их взгляды устремились к лорду Валуа с немым вопросом и страхом.

Ярость Валуа достигла апогея. Лицо побагровело, а жилы на висках вздулись, будто готовые лопнуть.

— Предатели! Все вы предатели! — его голос, всегда такой отточенный и властный, сорвался на визгливую, истеричную ноту. Исчезла маска оскорблённого патриарха, обнажив обезумевшего тирана, чей план рушился на глазах. — Стреляйте, проклятые! В принца! Ведьму! Убить! Убить их!

Скипетр в его руке взметнулся, и на этот раз он целился прямо сюда. На острие закипал сгусток багровой, похожей на лаву энергии — энергии, предназначенной не для устрашения, а для полного испепеления.

В тот же миг Дамиэн, всё ещё не выпускавший моё запястье, рванул за собой. Его лицо исказилось от нечеловеческого усилия, а из носа выступили алые капли.

— Кайл! — вырвался крик, инстинктивное понимание, что в одиночку ему не выстоять.

Но Кайл уже был в движении. Вместо уклонения он метнулся вперёд, навстречу смертоносному лучу. Бледно-голубой, полупрозрачный щит вспыхнул перед ним. И когда багровая молния ударила в преграду, тень Кайла — всё та же огромная и свирепая — по воле Дамиэна обвила защиту, впитывая и усиливая её.

Столкновение ослепило оглушительным грохотом, будто рвалась сама ткань мироздания. Кайл, стиснув зубы, откатился назад, а по его щиту поползла паутина трещин. Но он устоял. Устоял против атаки собственного отца.

Мы замерли втроём: Кайл — не сломленный меч, Дамиэн — живой щит, я — их голос и глаза. Против нас — обезумевший тиран и его дрогнувшая армия. Бой только начинался, но мы уже доказали, что мы — команда. Странная, уродливая, но сплочённая. И готовая сражаться до конца.

После ухода Феордана страх, который удалось вселить в Ловцов Душ, стал осязаемым, почти ощутимым на вкус. Прежде бесстрашная, отлаженная машина превратилась в сборище напуганных людей, запертых между безумием командира и чем-то пугающе новым — нашей странной, но слаженной тройкой.

И этот тройной механизм работал с смертоносной точностью.

— Кайл, справа! Трое, пытаются обойти! — голос резал гулкий гам боя. — Средний замедлился, у него проблема с арбалетом!

Кайл, не проронив ни слова, ринулся в указанном направлении. Он был молотом, который я безошибочно направляла, а его движения оставались безжалостно эффективными. Наблюдала, как он парирует удар, ловким движением выбивает оружие из рук одного Ловца, тут же разворачивается и наносит короткий, хлёсткий удар локтем в горло следующему. Третий, тот самый со сломанным арбалетом, попытался достать клинок, но Кайл был уже рядом. Мощная рука в железной хватке обхватила шлем стража — раздался резкий, костяной щелчок, и голова откинулась в неестественном положении. Тело безвольно рухнуло на пол. Теперь это уже не были «нелетальные» методы. Началась настоящая война. Несколько стражников, нервно оглянувшись на Валуа, побросали арбалеты и растворились в лабиринте Склепа.

— Дамиэн, сзади! Стеллажи! — крикнула я, заметив, как двое Ловцов пытаются использовать парящие конструкции в качестве укрытия.

Дамиэн, стоявший чуть позади с лицом, искажённым концентрацией, взметнул руку. Пальцы выписали в воздухе сложный знак — и два огромных стеллажа, доверху набитые шепчущими свитками, с оглушительным скрежетом сдвинулись, словно живые, зажимая стражников в каменных объятиях. Доносились их приглушённые крики, виднелись беспомощные попытки высвободиться. Дамиэн не убивал, а лишь обездвиживал, тратя драгоценные силы на контроль, а не уничтожение. Его тени, эти порождения нашей общей боли и ярости, продолжали свою работу, сея панику, царапая доспехи и заставляя врагов стрелять в призраков.

Лорд Валуа наблюдал за происходящим, и первоначальная ярость сменилась в нём леденящим душу, холодным бешенством. Он застыл подобно идолу, а его скипетр всё ещё дымился после очередного выстрела, который Кайл сумел отразить, откатившись на несколько шагов с помутневшим, едва державшимся щитом.

— Бездарные твари! — его голос прозвучал негромко, но с сокрушительной силой. Взгляд, полный чистой ненависти, скользнул по мне, по Кайлу и намертво застыл на Дамиэне. И в этих глазах что-то щёлкнуло — осознание. Прозрение, что пока племянник стоит на ногах, пока его магия опутывает поле боя, солдаты — всего лишь стадо, которое поодиночке режет волк в лице Кайла.

Тактик, загнанный в угол, он отдал следующий приказ — выверенный и смертоносный.

— Все! На принца! Только на него! — проревел он, и в голосе не осталось ничего, кроме стальной команды. — Остальных игнорировать! Сосредоточить огонь! Он — источник помех!

Слова подействовали на оставшихся Ловцов, как удар кнута. Растерянность сменилась солдатской дисциплиной. Все, кто ещё был способен сражаться, развернулись, подняли арбалеты. Десяток мерцающих наконечников нацелился на Дамиэна.

Ледяная рука сжала сердце. «Нет!»

— Прикрыть Дамиэна! — закричала я, но было уже поздно.

Прозвучал почти синхронный залп. Но в царившей суматохе лишь два заряда, похожих на разъярённых ос, понеслись к своей цели.

Всё произошло за долю секунды, растянутую, как резина, до мучительного предела. Кайл, стоявший ближе всех к брату, среагировал с звериной, нечеловеческой скоростью. Он метнулся вперёд, подставив собственное тело под удар. Один из болтов, летевший прямиком в грудь Дамиэна, был пойман на лету. Горло сжалось от ужаса при виде того, как его ладонь, обтянутая чёрной тканью, сомкнулась вокруг светящегося наконечника. Раздался резкий хруст — не кости, а ломающейся магии, — и болт рассыпался в пальцах снопом искр.