Это было отвратительно. Бесчеловечно. И самое ужасное заключалось в том, что где-то в глубине души, под толстым слоем шока и нравственной тошноты, таилось другое чувство — понимание. Понимание, что в этом мире, среди людей, играющих в свои игры ядом и предательством, иного способа, возможно, и не существовало. Именно это осознание пугало больше всего.

Словно животное на поводке, я чувствовала, как невидимая связь между нами натягивается до предела. Он — хозяин, ведущий через лабиринт опасностей, а я — существо, не понимающее ни цели, ни маршрута, лишь инстинктивно бегущее за тем, кто хоть как-то контролирует ситуацию. Эта гнетущая мысль о собственной беспомощности в конце концов и прорвалась наружу.

— Следовало ли так с ним? — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло, почти задыхаясь от попыток угнаться за его шагом. — Он же мальчишка... просто испуганный мальчишка. А ты... вёл себя с ним как с закоренелым маньяком.

Слова повисли в пропитанном химикатами воздухе, жалкие и неуместные. Кайл замер так резко, что я едва не врезалась в его спину. Медленно, очень медленно он повернулся. Его лицо напоминало гранитную маску, но под ней бушевала настоящая буря — не ярость в её чистом, горячем виде, а нечто более холодное и опасное: усталая, накопленная ярость, которую он с огромным трудом сдерживал.

Он не кричал — прошипел эти слова сквозь стиснутые зубы, и каждый звук оказался отточенным и тяжёлым, словно удар молотка по наковальне.

— Сейчас. Не. До. Этого.

Шаг, сделанный вперёд, заставил инстинктивно отпрянуть, наткнувшись спиной на холодную стену. Серые глаза, обычно ледяные и отстранённые, теперь пылали.

— Ты вообще понимаешь, что мы сейчас будем делать? Осознаёшь, что каждую секунду, потраченную на твои... моральные терзания, кто-то может принимать решение, которое поставит крест на всём? Решение, способное стоить жизни моему брату! Кто-то травит моих людей, не боясь последствий, а Дамиэн сейчас беззащитен в той лечебнице!

На меня смотрели не как на союзницу или человека, а как на несмышлёного, капризного ребёнка, устроившего истерику в операционной, пока хирурги пытаются спасти жизнь пациента. В этом взгляде не было личной злобы — лишь абсолютная, всепоглощающая концентрация на угрозе, которую я, со своей дурацкой принципиальностью, мешала устранить.

Именно в этот момент с пугающей, леденящей ясностью всё дошло. Мы не играли здесь в правосудие и не вели расследование по правилам уголовного кодекса. Мы находились в эпицентре войны, где не было места сантиментам, а пытки и убийства являлись не эксцессом, а стандартным инструментом. И Кайл был не следователем. Он был солдатом. Оружием. И использовал те методы, которые работали в его мире.

Щёки пылали от стыда и бессилия. Возникло отчаянное желание спорить, доказывать, что существует грань, которую переступать нельзя. Но слова застревали в горле, потому что он был прав. Прямо сейчас, в эту самую секунду, где-то в Доме Белых Лилий мог находиться Дамиэн. Тот самый Дамиэн, чья доброта и попытка защиты стали для меня единственным проблеском света в этом аду.

Сглотнув ком в горле, пришлось опустить глаза. Плечи сами по себе сникли, сдаваясь под тяжестью новой, ужасающей реальности. Всё, что оставалось, — беспомощно пожать плечами, не в силах вымолвить ни слова, и кивнуть. Глупо, по-детски. Но это оказался единственно возможный ответ.

Этого хватило. Буря в его глазах утихла, сменившись прежней ледяной целеустремлённостью. Резко развернувшись, он снова зашагал вперёд. И я, как послушный пёс, бросилась следом, чувствуя, как горячие слёзы унижения и страха застилают глаза.

Поворот в очередной боковой коридор — и Кайл без предупреждения распахнул невзрачную дубовую дверь. За ней открылся небольшой кабинет, загроможденный стеллажами со свитками и приборами, отдалённо напоминавшими алхимические весы. За столом, склонившись над испещрённой рунами схемой, двое лаборантов в кожаных фартуках оживлённо что-то обсуждали.

Старший из них, мужчина лет сорока с острой бородкой, резко вскочил, лицо исказилось возмущением.

— Вы кто такие?! — выпалил он, тыча в непрошеных гостей пальцем. — Вход воспрещён! У нас тут...

Не успев договорить, он замолк — Кайл, не замедля шага, оказался рядом, и его рука совершила одно короткое, отточенное движение. Не удар и не толчок — скорее, быстрое, точно рассчитанное касание у основания шеи. Ни звука, ни вспышки света. Лишь странный, прерывистый вздох, закатившиеся глаза — и тело бесформенной куклой осело на пол.

Второй лаборант, парень чуть постарше Жульена, застыл с открытым ртом. Лицо побелело, глаза, полные ужаса, метались от неподвижного тела коллеги к фигуре Ловца Душ.

Кайл даже не взглянул на результат своих действий. Повернувшись к оставшемуся в сознании лаборанту, он произнёс ровным, тихим голосом, прозвучавшим в тысячу раз страшнее любого крика. В нём не слышалось угрозы — лишь холодная констатация факта.

— Я — лорд Кайл из Дома Кровавого Цветка. Мне нужен коммуникатор. Срочно.

Молодой лаборант затрясся так, что зазвенели склянки на полке за его спиной. Кивнув с такой силой, будто голова вот-вот оторвётся, он, отводя взгляд от тела на полу, попятился к дальней стене, где среди паутины проводов виднелся сложный аппарат.

А я стояла, вжавшись в дверной косяк, не в силах оторвать взгляд от распростёртого тела. Всё произошло так... легко. Так буднично. Один человек решил, что другой мешает, и просто... убрал его с дороги. Как сор. Без злобы, без аффекта. Лишь холодная необходимость.

И вновь, сквозь леденящий ужас, пробилось предательское чувство. Что в этом безумии его действия — единственное, что имело смысл. И пока этот ледяной, безжалостный человек оставался на моей стороне, существовал шанс выжить. Даже если цена за спасение пахла кровью и болью других.

Даже если платой за него становилась собственная душа.

Молодой лаборант, словно опасаясь, что малейшая задержка обратит на него гнев Ловца Душ и обречёт на участь напарника, поспешно отступил к стене. Среди хаотичного нагромождения проводов, медных трубок и причудливых кристаллических решеток возвышался тот самый аппарат.

Взор, затуманенный шоком, автоматически устремился к этой конструкции с профессиональным интересом криминалиста, отчаянно ищущего точку опоры в окружающем хаосе. Это творение не имело ничего общего с техникой в привычном понимании — ни микросхем, ни дисплеев, ни стандартных проводов. Перед глазами представало произведение алхимического искусства, одновременно чудовищное и прекрасное.

Сеть тонких стеклянных трубок, оплетавших конструкцию словно паутина, была заполнена пульсирующими разноцветными жидкостями. Багровый ток, напоминающий запекшуюся кровь, стремительно бежал рядом с крупным сапфиром, тогда как золотистая субстанция лениво переливалась в глубине матовых колб. В центре этого кипящего цветом безумия возвышался массивный хрустальный куб, внутри которого, подобно живому сердцу механизма, клубилась и переливалась густая изумрудная жижа. Светясь изнутри, она отбрасывала на стены и лица зловещие зеленоватые блики — концентрированная эссенция маны, чью природу Горст из арсенала Ловцов наверняка смог бы объяснить, но сейчас не время было уточнять это у Кайла. Энергия бушевала, будучи заключённой в хрустальную тюрьму.

Дрожащими руками лаборант начал совершать сложные пассы, вплетая нити собственной магии в бурлящую энергию. Пальцы выписывали в воздухе руны, которые на мгновение вспыхивали и растворялись, вливаясь в трубки. Аппарат ответил низким гулом, напоминающим отдалённый ропот толпы. Трубки засветились ярче, а в центре изумрудного куба сгустилось ослепительное пятно, похожее на крошечную молнию.

— Спасибо, — прозвучал голос Кайла, разорвав натянутую тишину подобно выстрелу. — Дальше я сам.

Эти слова прозвучали для лаборанта полным отпущением грехов. Не дожидаясь повторения и не оглядываясь на товарища, он стремительно выскочил за дверь, захлопнув её с таким треском, словно за ним гнался сам дьявол. Мы остались одни в комнате, пропитанной запахом страха, в компании тела в углу и гудящего магического устройства.