Тишина. Не благоговейная, а гнетущая, мёртвая. Лишь эхо собственных шагов, гулко отдававшееся в белых стенах, и прерывистое дыхание нарушали этот кошмарный покой. Мозг, отчаянно цепляясь за знакомые ассоциации, выдал давно забытое воспоминание: государственная психиатрическая лечебница на окраине Петербурга. Та же давящая стерильность, тот же ужас, сквозящий из-за каждой запертой двери с крошечным глазком. Тогда приходилось быть криминалистом, приехавшим по формальному вызову. Теперь оказалась по ту сторону кошмара. «Неужели здесь держат Дамиэна?» — пронеслось в голове, заставляя сердце сжиматься от внезапной, острой жалости. В таком месте можно было сойти с ума без всякой магии.

Промчавшись мимо бесконечных белых дверей, приходилось слышать доносящиеся из-за них звуки: тихий монотонный плач из одной, сдавленное бормотание из другой. Щёлканье замков, скрежет засовов — всё складывалось в жуткую симфонию заточения. Место напоминало не лечебное учреждение, а тюрьму для разума, упакованную в безупречную белую упаковку. Жалость к Дамиэну, запертому в этом аду, смешивалась с личным, иррациональным страхом перед подобными местами. Именно этот страх придал ногам новые силы, заставив выжать из себя последнее, чтобы не отстать от несущейся впереди широкой спины в чёрном мундире — единственного твёрдого ориентира в размытом белом мире.

Резкий поворот — и мы ворвались в большой просторный зал. На мгновение взгляд, привыкший к узким коридорам, ослеплён чистотой и пространством: прямые ряды скамей, пустующие столы, неподалёку нечто вроде стойки медсестры. Показалось, что мы просто опоздали, что все уже ушли.

И в этот миг ложного успокоения железная хватка на плече резко дёрнула назад. Потеряв равновесие, пришлось грубо прижаться спиной к его мундиру, оказавшись полностью заслонённой. Прежде чем успела понять происходящее, нос ударило резким, знакомым и до ужаса чуждым в этом стерильном месте запахом.

Запахом свежей крови и смерти.

Этот запах обрушился в ноздри — густой, медный, со сладковатым оттенком, тот самый, что навсегда врезается в память всякому, кому довелось побывать на месте преступления. Но здесь его было слишком много, невыносимо много. Он висел в стерильном воздухе чудовищным парадоксом, едким туманом, от которого слезились глаза и сводило желудок.

Мозг, привыкший к виду смерти, на секунду отказался обрабатывать информацию, скользя по деталям, но не складывая их в единую картину, отчаянно пытаясь защититься от шока.

Белоснежная стена напротив оказалась испещрена алыми брызгами, будто безумный художник швырял в неё полные кисти крови. Длинные, рваные полосы, словно оставленные когтями неведомого зверя, тянулись от потолка до пола. На идеально начищенном кафеле лежало то, что ещё недавно было людьми. Тела, вернее, их части, разбросаны с немыслимой, бессмысленной жестокостью. От одного осталась лишь рука, всё ещё сжимающая обрывок белого халата. В другом углу... лучше не смотреть. Это не поле боя. Это скотобойный цех, ад, упакованный в стерильную белую упаковку. И над всем этим царила оглушительная, звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Кайла за спиной.

Именно тогда в поле зрения попало движение — единственное во всей этой мёртвой панораме.

У дальней стены, возле опрокинутого стола, прижавшись к нему спиной, сидела молодая медсестра. Её лицо исказилось немым ужасом, а руки, с которых капала алая жидкость, тщетно пытались прикрыть от того, что медленно и неумолимо надвигалось из полумрака.

Тень.

Тот самый монстр из Зеркального зала. Тот самый, что должен был быть уничтожен. Ледяная волна прокатилась по всему телу, сковывая мышцы. «Он жив... — пронеслось в голове, отчего мир на мгновение поплыл. — Чёрт возьми, он выжил тогда...»

— Это он напал на тебя и моего брата в Зеркальном зале? — раздался у самого уха голос Кайла, тихий и абсолютно лишённый паники.

Спина, к которой всё ещё приходилось прижиматься, напоминала натянутый стальной трос. Вопрос прозвучал без малейшего любопытства — лишь холодная, расчётливая оценка угрозы. Приготовление к убийству.

— Да... — собственный голос прозвучал неожиданно хрипло. — Он очень силён... И опасен.

Большего не потребовалось. Пока Кайл делал первый шаг вперёд, отвлекая Тень от девушки, взгляд невольно зафиксировался на медсестре — на её глазах, полных слепого животного страха. В этот момент внутри что-то переключилось. Инстинкт полученный в полиции и годами отработанный алгоритм «найти пострадавшего — оказать помощь», внезапно пересилил парализующий ужас.

Пришлось рвануть вперёд, петляя между разбросанными останками, стараясь не смотреть под ноги, не думать о том, на что наступаешь. Мир сузился до единственной цели — добраться до неё.

Присев рядом, пришлось схватить девушку за плечи. Та вздрогнула, её глаза, полные слёз, безумно уставились в ответ.

— Где рана? — прозвучал неожиданно твёрдый вопрос.

Беспомощный жест в сторону бока. Белый халат в том месте пропитан тёмно-алой влагой. Рваный, глубокий разрез, явно оставленный когтями. Кровь сочилась густо, но пока не била фонтаном.

Взгляд метнулся по сторонам в поисках чистой ткани. Ближайший объект — тело врача в неестественной позе, его халат ещё относительно цел. Без лишних мыслей, на чистом автомате, пришлось наклониться, схватить рукав и рвануть на себя. Ткань с треском поддалась. Свернув в тугой ком, пришлось с силой прижать к ране.

— Держи! — прозвучала команда, вкладывая её дрожащие руки в свои для продолжения давления. — Не отпускай!

Встретившиеся взгляды сказали больше слов: в её — бездонная благодарность и страх, в моём — надеюсь, решимость.

— Спасибо... — прошептала она, губы побелели. — Эта... штука... появилась так внезапно... из ниоткуда... и просто... просто начала резать всех...

Эти слова, пусть и ожидаемые, подтвердили худшие опасения. Происходящее не было целенаправленным убийством — настоящая бойня, стихийное бедствие в облике ночного кошмара. И где-то здесь, в этом аду, возможно, находился Дамиэн. Или тот, кто его разыскивал.

Пока приходилось прижимать ладони медсестры к её ране, за спиной разворачивалось нечто, превосходящее земное понимание. Битва в Зеркальном зале напоминала отчаянный балет — Дамиэн парил, уворачивался, его атаки оставались быстрыми и точными, но сквозь них явственно проступала обречённость, попытка выжить перед превосходящей силой. То, что демонстрировал Кайл, балетом назвать было невозможно. Скорее — методичный разбор завалов. Работа бульдозера, неумолимо сносящего всё на своём пути.

Никаких криков, никакой метании. Первый выстрел ослепительным пучком света был произведён почти небрежно, с десятка шагов. Луч, тот самый, что убил наёмника в покоях, врезался в тёмную массу Тени. Если в Зеркальном зале подобные атаки лишь ненадолго сковывали монстра, теперь раздался оглушительный шипящий звук, будто раскалённый металл опустили в воду, и Тень дёрнулась назад с такой резкостью, где читалась уже не просто ярость, но настоящая боль. Кайл не отвлекал противника — он причинял ему реальный, ощутимый урон.

Монстр, забыв на мгновение о медсестре, с рёвом развернулся к новой угрозе. Пульсирующая форма двинулась навстречу, пытаясь обрушить всю тяжесть леденящего душу присутствия. Однако Кайл не отступил ни на шаг. Его движение навстречу сопровождалось тяжёлыми, мерными шагами, словно удары молота о наковальню.

При сокращении дистанции в руке вспыхнул клинок. Не изящный кинжал Дамиэна — настоящее боевое оружие, лезвие которого покрылось инеем, от которого заломило в зубах даже на расстоянии. Никакого фехтования — только рубка. Каждый удар, короткий и мощный, лишённый всякого изящества, оставался невероятно эффективным. Свистящий клинок рассекал эфирную плоть Тени, оставляя длинные дымящиеся шрамы, которые не затягивались мгновенно, а медленно сочились чёрным дымом, словно кровью.

Контроль над ситуацией был абсолютным. Каждое движение Тени встречалось либо ослепляющим лучом, либо взмахом ледяного клинка. Монстру не позволяли использовать главное оружие — страх и неосязаемость. Происходило физическое вытеснение, зажим в угол, где само присутствие Ловца Душ становилось стальным саркофагом, сжимающимся вокруг твари. Здесь не было борьбы — лишь подавление. Доминирование.