Он направляется к выходу, выпуская мою руку. Смотрю на Мел, она жестом велит идти за ним. Оказавшись во дворе, он закуривает и больше даже не удостаивает меня взглядом.

— Томас, ну пойдем, — Мел снова идет в атаку, но он резко оборачивается.

— Нет, блядь, нет! Ты безрассудная и глупая, а тащить с собой Джун — это как иметь под ногами ребенка, который размахивает волшебной палочкой в поисках Санта-Клауса.

Я открываю рот и смотрю на него в упор. Мы что, вернулись в начальную точку? Он меня оскорбляет, а я посылаю его к черту? Нет, ну это невозможно. Стоило мне подумать, что лед тронулся, как он снова готов нанести очередной удар.

Знаете что? В этот раз я просто уйду.

Мел пытается меня окликнуть, но я не оборачиваюсь. Томас даже не пытается.

Проклятый психопат.

Я лежу на кровати в своей комнате и прокручиваю в голове всё, что происходит. С тех пор как я прочитала то письмо, дела идут всё хуже и хуже. Я чувствовала, как внутри меня что-то окончательно надломилось, когда слова моей матери ожили перед глазами.

Потом появился Томас и стал моей опорой. Но я бы очень хотела понять, что, черт возьми, творится у него в башке, раз он позволяет себе так меня называть.

Я понимаю, что дела для него превыше всего, но почему он так уверен, что я обязательно влипну в неприятности?

Какого хрена. И вдобавок он еще и запрещает мне туда соваться! Это еще что такое? С какой стати? Я вовсе не обязана ни покупать наркотики, ни торговать ими.

В дверь моей комнаты стучат.

— Джун, ты здесь?

Это Мелисса.

Я заперлась изнутри; вижу, как ручка двери опускается. В этот раз я не хочу отвечать. Очевидно, она знает, что я здесь.

Но я хочу остаться одна.

Спустя какое-то время она сдается и уходит.

ДЖУН

Отец: «Дорогая, я заеду за тобой в 17:00, выпьем кофе. Я буду в твоем районе».

«Я плохо себя чувствую, давай в другой раз».

Отец: «Это был не вопрос. В 17:00 у ворот».

Я раздраженно вздыхаю, глядя в экран телефона и сомневаясь, отправить ему эмодзи со средним пальцем или нет.

Когда он вообще давал мне выбор? Когда у меня была хоть малейшая возможность выбирать? И все же, в этот раз я требую этого права, черт возьми. Требую. Пока что я решила, что ничего не скажу ему о маме, даже о фонде, оформленном на мое имя. И уж тем более о том, что я в курсе: он для меня никто, кроме того лица, которого он заслуживал все эти годы. Я опустошу свои счета и исчезну. Когда придет время. Да, я просто испарюсь.

Но почему он хочет видеть меня именно сейчас? Здесь явно что-то не так. Он никогда особо мной не интересовался и никогда не делал подобных предложений.

Я встаю и начинаю рыться в чемодане, пока наконец не нахожу то, что искала.

Я жду до последнего, прежде чем выйти из комнаты. Натянула на себя первое, что попалось под руку: белое платье в желтый цветочек — идеально для такой погоды, — джинсовку и удобную обувь.

При этом я накрасилась и постаралась как можно лучше уложить волосы. Мама всегда меня так учила: чем хуже тебе внутри, тем красивее ты должна быть снаружи. Иначе тебя уничтожат. «Акула чувствует кровь, любовь моя, — всегда говорила она мне. — И от тебя ничего не останется».

Вижу, как к воротам подъезжает «Порше Кайен» моего отца. Он опускает пассажирское стекло и поднимает руку в знак приветствия. Вынимает сигарету изо рта и стряхивает пепел прямо на землю. Борода у него густая, изрядно отросла. Наверное, его дорогой двадцатилетней «куколке» так больше нравится. Мне до безумия хочется развернуться и уйти, но когда я замечаю Томаса у входа в спортзал, я буквально бегу к машине.

— Джун, ты куда, блядь?! — черт, он меня увидел.

Я запрыгиваю в салон и замечаю, что отец пристально смотрит на Томаса. Проклятье. Он дает знак водителю трогаться, даже не взглянув на меня.

— Вижу, ты завела себе специфических друзей.

Он курит и прикладывается к бокалу вина, не отрывая взгляда от окна. Как обычно. Ни разу наши глаза не встретились.

— Допустим, — коротко отвечаю я.

Через тридцать минут мы доезжаем до «Dutty Café». По тому, как он барабанит пальцами по краю деревянного столика, я понимаю, что он чем-то встревожен.

— Зачем мы здесь, папа? — спрашиваю я, а сама прокручиваю в голове план мести. Он довел мою маму до гибели. Я найду доказательства и заставлю его заплатить. Рыщу в сумке и нащупываю то, что нашла в чемодане. Стараюсь, чтобы он этого не заметил.

— Я что, не могу просто захотеть увидеть дочь? — наконец-то он соизволил на меня посмотреть. Ну конечно, когда ему что-то нужно, он становится белым и пушистым. Тошно смотреть.

— Ага, конечно, — фыркаю я.

— Ладно, тогда ближе к делу, — мы садимся за столик, он закидывает ногу на ногу и изучает меня. Я пользуюсь моментом, чтобы привести план в действие. — Ты ведь прочитала письмо?

— Что за вопрос? Разумеется.

— Значит, понимаешь, что называть меня папой бесполезно. Можешь прекращать.

Между нами повисает тишина, которую прерывает только официант — он принимает заказ и приносит всё в рекордные сроки. Джейкоб тут же набрасывается на стакан виски.

— Ты просто маленькая стерва, дешевая дрянь.

Сердце подпрыгивает к самому горлу.

— Если тебе интересно — нет, я не читал письмо. Я всегда это знал. Как знаю и о состоянии, которое она тебе оставила.

Он смотрит мне прямо в глаза.

— Сейчас ты поедешь со мной и подпишешь отказ. Ты не получишь ни цента из этих денег, они принадлежат мне по праву. Я принял её в своем доме и вырастил её дочь как свою.

Он такой холодный, такой бесстрастный. Всё его поведение и слова на протяжении этих лет были лишь частью почти идеального спектакля. И мне страшно.

— Советую не сопротивляться, — он делает глоток. — Иначе закончишь так же, как она.

Он… он… это был… он?

Мне становится дурно, тошнота подступает к горлу, а следом за ней — ярость. Я кричу:

— Ты не получишь ни хрена!

Я хочу осыпать его оскорблениями, но его садистская улыбка заставляет меня осечься. Что-то холодное касается моего бедра.

— Слушай меня: сейчас ты поднимешь свою задницу и пойдешь к машине с самым безмятежным лицом, чтобы никто ничего не заподозрил.

Несколько человек в кафе оборачиваются на нас, но единственное, что я чувствую — это ствол пистолета, упертый мне в колено. По телу бежит ледяная дрожь, но я хотя бы могу вздохнуть с облегчением: он не заметил включенный диктофон, прикрепленный под столом.

Когда официант приносит счет, я пользуюсь моментом его отвлечения и отправляю запись единственному человеку, который поступит правильно: Мел.

Сообщение тут же отмечается как доставленное, и через пару секунд я слышу, как у посетителей «Dutty» начинают звенеть телефоны.

Джейкоб расплачивается и подходит ко мне, пистолет торчит в кармане его куртки.

— Вставай, — я подчиняюсь. — А теперь отдай телефон.

Он сверлит меня взглядом. Я цепенею. Черт.

— Хочешь дойти до машины живой? Отдавай.

Я не хочу показывать слабость. Я не должна бояться. Он не должен понять, что мне страшно. Я собираюсь отдать телефон, но он его не берет.

— Хотя нет… Тот тип, который орал тебе перед тем, как ты села в машину, — кто он тебе?

Боже, Боже, Боже. Что он успел разглядеть за те мгновения?

— Друг?

Я замерла, абсолютно не шевелясь, и он усмехается.

— Больше, чем друг.

Я приоткрываю рот и округляю глаза.

— Для подстраховки напиши ему, что у тебя всё хорошо и ты вернешься вечером.

Почему он это требует? Он должен что-то знать о Томасе, иначе в чем смысл?

— Что ты, блядь, знаешь о нем? — я скрежещу зубами, пока он тащит меня к парковке.