Слезы текут, и я не могу их остановить. Не хочу, чтобы он видел меня такой. Встаю с земли и поправляю платье. Он застегивает брюки и наблюдает за мной.

— Чего ты хочешь, Томас? Что ты собирался сделать? Я сказала тебе «нет» как минимум четыре раза. Хотел, чтобы я тебя возненавидела? Отлично, я тебя ненавижу! Доволен?

— Я... — он выглядит растерянным. Мне почти хочется обнять его, но когда он протягивает руки, чтобы притянуть меня к себе, я уворачиваюсь. Я просто хочу уйти отсюда. Подальше от него. Оглядываюсь и ищу дорогу назад. Теперь, когда голова прояснилась, я вижу в нескольких метрах тусклый свет фонаря. Дирфилд где-то рядом. Я начинаю идти, но он меня останавливает. — Джун, прости. Ты говорила, что ты девственница, просто я... я не знаю, — он проводит рукой по лицу. — Ты странно на меня действуешь, и отчасти — да, я хотел, чтобы ты меня возненавидела, потому что я и сам себя ненавижу.

Я отстраняюсь и ускоряю шаг. Я устала от него, мир не вращается вокруг его проблем и больных фантазий.

Он молчит. Я слышу его шаги сзади. Оборачиваюсь только у самого внутреннего двора академии.

— Знаешь, Томас, никакое зло мира не оправдывает то, что ты ведешь себя как кусок дерьма.

Всплеск адреналина накрывает меня. То, что он делал — неправильно. То, как он обращается со мной, как говорит — всё это ненормально. Я не гребаная вещь.

— Ты сам выбираешь быть таким, понимаешь? Ты мог бы стать лучше тех, кто причинил тебе боль, но вместо этого ты сам стал дерьмом, которое наказывает других сомнительными методами. Прости, что у меня не было таких родителей, как у тебя! Прости, что я «снобка и папенькина дочка», прости, что я жила в достатке! Прости меня, Томас Джексон, за это «непоправимое преступление»! Пойду вернусь в свою колыбельку и поменяюсь жизнями с кем-нибудь другим, чтобы ты был счастлив!

Меня несет, я не могу остановиться. Этот ублюдок не может быть мерилом всего на свете. Делаю шаг вперед, потом возвращаюсь и тычу в него пальцем:

— Не ты один здесь со сломанной жизнью! — черт, какая там «папенькина дочка», я тоже видела ад, но я бы никогда не стала причинять боль другим. — Ты просто подонок, который прикрывается своим прошлым, чтобы играть в палача. Повзрослей уже, Азарот хренов.

Нашел тоже имя для бандитских игр. Идиот. Клинический идиот.

Он стоит неподвижно. Даже не шелохнется, просто смотрит на меня. Вроде не злится. Скорее выглядит пустым. Взгляд потухший.

Фыркаю и иду к главному корпусу. У общежития вижу Мел — она высунулась из моего настежь открытого окна. Должно быть, она всё слышала... надеюсь, только она.

Она жестом зовет меня войти, и я соглашаюсь, но перед тем как переступить порог, оборачиваюсь.

Томаса уже нет.

Слышу рев мотоцикла, вылетающего из гаража. Он уезжает.

Вздыхаю.

ДЖУН

— Джун, что, черт возьми, произошло? — Мел вольготно устроилась в моей комнате. Я даже не трачу силы на то, чтобы понять, как она вошла. Наверняка у нее есть ключи.

— Ничего, Мел. Ничего такого, чего бы я сама не хотела.

И это правда, проклятье. Как бы мне ни было тошно это признавать, я этого хотела. То ли я действительно желала его, то ли он так подействовал на мое тело, что убедил меня: это именно то, что мне нужно.

Со вздохом я сажусь на кровать и потираю запястья. Только сейчас замечаю на них синяки от наручников. Мелисса молчит, просто садится рядом. Думаю, она уже всё поняла.

— Хочешь, поспим сегодня вместе?

— Да, пожалуйста.

Я прислоняюсь к ее плечу, и мы ложимся. Она обнимает меня, гладит по волосам — с ней мне спокойно. Не проходит и дня, чтобы я не поблагодарила судьбу за то, что в моей жизни наконец-то появился такой человек. Подруга, которая слушает, понимает и не стремится во что бы то ни стало заполнить тишину, в которую мы иногда проваливаемся. А я? На ее фоне я чувствую себя паршивой подругой. Никогда не спрашиваю, как она, и вечно ною о своих проблемах.

— Мел, почему ты хочешь со мной дружить? По сравнению с тобой я просто ничтожество. Я никогда ничего у тебя не спрашиваю. Как ты, что у тебя на душе… есть ли у тебя проблемы.

Я утыкаюсь носом в ее шею и крепче прижимаюсь к ней.

— Нет, это неправда, милая. Просто на тебя навалилось слишком много всего сразу. И, возможно, в этом есть моя вина. Если бы не я, ты бы не оказалась в этой ситуации. Это я захотела с тобой подружиться. И я же бросила тебя в самый центр этого урагана. Оставь я тебя в покое, у тебя была бы обычная студенческая жизнь. Это всё моя вина, Джун. Томас тоже меня в этом винит, знаешь?

— Это не так. Даже тот случай в туалете доказывает обратное. Я бы всё равно стала мишенью, — я вздыхаю. — И еще, знай… я хочу, чтобы ты была частью моей жизни. В дружбе всегда двое, и я тоже выбрала тебя.

Она прижимает меня к себе и нежно целует в лоб.

Мы лежим так какое-то время, и в этой тишине мои мысли снова возвращаются к Томасу и к мотоциклу, на котором он умчался.

— Как думаешь, куда он поехал?

— Зависит от того, насколько он был зол.

Я кусаю губу. Насколько сильно я его разозлила? Хотя он и не выглядел таким уж взбешенным.

— Я, кажется, сказала ему, что он использует свое прошлое как оправдание, чтобы вести себя как скотина. Что у каждого из нас сложное прошлое, но мы сами выбираем — быть дерьмом или нет. Что он не единственный в мире, у кого есть проблемы… если вкратце.

— О-о, ну, тогда он точно разозлился. Но я уверена, он заслужил каждое твое слово.

— Он наговорил мне вещей и похуже за эти дни, а сегодня… Мел, клянусь, если бы он не остановился… я бы могла его убить. Я ведь… — голос срывается. Я не хочу снова прокручивать в голове те ощущения.

— Ты ведь — что?

Если мы хотим быть настоящими подругами, мне пора начинать говорить правду.

— Я девственница. И он чуть не лишил меня девственности на земле, в гребаном лесу.

Мел вдруг прыскает от смеха.

— Ты сейчас серьезно?

Что за…? Я пихаю ее локтем в бок.

— Да!

— Вы миловались в лесу? Какие вы дикари.

— Ну хватит, будь серьезной! Мне было по-настоящему плохо.

— Ты права, прости, — она делает глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но уголок ее рта, ползущий вверх, выдает ее с головой. Стерва еле сдерживается. — Его даже желание не вело. Он хотел наказать меня за Дэна. Хотел видеть мои страдания и причинить мне боль просто ради того, чтобы я его ненавидела…

— Ты ошибаешься, Джун, — она гладит меня по лбу. — Он что-то к тебе чувствует, что-то, чего сам не может объяснить.

Она садится и тянется к сумке у подножия кровати. Достает фотографию и протягивает мне. Я опираюсь спиной о изголовье и рассматриваю ее. На снимке женщина с длинными светлыми волосами. У ее голубых глаз тот же разрез, что и у моих. Она чем-то на меня похожа. На руках у нее двое детей.

— Это ты и Томас, верно?

— Да.

— Она очень красивая.

— И она похожа на тебя, Джун. Ты напоминаешь ему о ней, и это сводит его с ума. Я думаю, он влюбляется в тебя, но в то же время ты напоминаешь ему того самого человека, который над ним издевался.

Я закусываю губу.

— Я и представить себе такого не могла, Мел. Я понятия не имею, как мне вести себя с ним, и боюсь сделать хоть что-то. Пытаюсь держаться подальше — он не дает, пытаюсь приблизиться — он не подпускает.

Я возвращаю ей фото.

— Я знаю, знаю, — она убирает его и смотрит на меня. — Томас сложен настолько же, насколько сложны его чувства к тебе сейчас. Внутри него идет постоянная война между прошлым и настоящим, и ключ к этой войне — ты.

Эти слова — как острый нож в живот. Мысль о том, что меня ассоциируют с женщиной, которая издевалась над ним, а потом загремела в тюрьму, вызывает тошноту. Оказывается, за этим извращенным разумом стоит нечто гораздо большее.

— Он сделал тебе больно, Джун?

— Что?