— Ты течешь из-за меня, Джун? — он касается края белья. — Если я почувствую, что здесь всё еще мокро, я возьму тебя в каждой возможной позе прямо здесь и сейчас, — рычит он. — Что ты, блядь, со мной сделала? Я помешан на тебе, на твоем запахе, я теряюсь в твоих глазах и в этой охеренной груди, которую хочу покрыть засосами.

Он с вожделением смотрит на мое декольте, не убирая рук ни с горла, ни с белья. Жар разливается по коже, проникает в вены. Его голос лишает меня воли.

— Томас, пожалуйста. Перестань. Что с тобой сегодня? — я пытаюсь вырваться, но я слишком слаба даже для попытки. А может, я просто не хочу, чтобы это заканчивалось. — Отпусти меня.

О боже, мой голос звучит настолько неубедительно, что я сама себе не верю. Он опускается на колени и ласкает мои ноги, сжимает плоть и оставляет простой поцелуй прямо там, совсем рядом с моим интимным местом. Простой поцелуй, который для меня становится сокрушительным.

Никто никогда так меня не касался.

Никто никогда даже не видел меня такой.

Он приподнимает юбку и делает глубокий вдох, будто пытаясь сдержаться, когда перед ним оказывается моя нагота, едва прикрытая кружевными трусиками.

Я знаю, что я промокла. Знаю.

Быстрым движением он широко разводит мои бедра, и я вскрикиваю от неожиданности. Его рот в сантиметре от цели.

— Какая же ты гладкая, сука, — он просунул палец под край белья и ласкает меня.

Я не дышу. Не говорю, не реагирую. Смесь страха и желания душит меня, унося далеко от реальности. Он оттягивает то, что разделяет нас, и его рот начинает буквально пожирать меня, посасывая и вылизывая каждый миллиметр. Ноги вот-вот откажут, и я больше не в силах сдерживать стоны чистого наслаждения. Это просто рай. Его руки поднимаются по бедрам, он грубо впивается пальцами в мои ягодицы, пока его язык неистово орудует во мне. Когда я чувствую приближение финала, он замирает, чтобы посмотреть на меня.

— Тебе хорошо, малышка?

— Да… не останавливайся, прошу.

Вид этого чертового мужчины с головой между моих ног настолько прекрасен, что я чувствую, как волна возвращается с еще большей силой. Ощущение усиливается оттого, что его язык продолжает вести меня до последних мгновений, а его глаза прикованы к моим.

Я тяну его за волосы, сжимаю бедра и кричу. Кричу так громко, что мне плевать, слышит ли кто-нибудь.

Когда он заканчивает, он отстраняется и садится, утягивая меня к себе на колени верхом. Мои ноги всё еще дрожат после мощного оргазма, который он мне подарил. Одной рукой он шарит в кармане брюк, заводит мои запястья за спину и сковывает их… наручниками? Черт!

ДЖУН

— Томас, что ты творишь? Живо освободи меня! — наслаждение мгновенно испаряется, уступая место панике.

— Я же велел тебе бежать. Ты знала, что тебя ждет.

Несмотря на темноту, я вижу, как его черные зрачки почти полностью поглотили голубую радужку. Он горит желанием и опасностью. И... самое паршивое, что он прав. Я знала, на что шла. Почему я это сделала? Что со мной не так?

В следующий миг я оказываюсь на четвереньках на траве, влажной от вечерней росы. Прямо под моим лицом лежат мои трусики — этот подонок додумался подложить их туда. Заботится, чтобы я не испачкала лицо, надо же. Я в ужасе и одновременно возбуждена до предела. До моих ушей доносится металлический лязг.

— Ты что, черт возьми, задумал? — я пытаюсь брыкаться, но мысль о том, что я полностью открыта перед ним, не дает мне особо дергаться. Я сумасшедшая: я чувствую, как между ног становится всё мокрее.

— Чем больше ты двигаешься, тем сильнее у меня встает, куколка, — он глубоко вдыхает. Я чувствую его дыхание совсем рядом со своей киской. — Сейчас я накажу тебя за то, что ты позволила этому ублюдку подойти так близко.

— Томас, нет! Даже не думай!

Я чувствую, как его кожаный ремень выскальзывает из брюк. Он проводит им по моим ногам, по чувствительной коже, готовя меня к худшему.

— Что ты собрался делать этой штукой?

— Помни: мне нравится причинять боль, — его пальцы касаются моих губ там, внизу. — Чем громче будешь орать, тем будет хуже.

Эти слова действуют как ледяная вода в лицо. Я начинаю думать, что, убежав в этот лес, я подписала себе смертный приговор. Страх затапливает сознание, я цепенею.

Резкий удар обжигает ягодицы. Пока он возится с ширинкой... Больно. Не запредельно, но всё же больно. Я пытаюсь расслабиться и не думать о боли, вспоминая его слова. Следующий удар прилетает сильнее первого... я слышу, как он удовлетворенно мычит.

Он останавливается, устраивается между моих ног, и я чувствую, как что-то огромное и горячее бьет меня по попе. Дрожь удовольствия прошивает до самого клитора.

Затем он отстраняется и ударяет снова. Удар, еще один, и еще. Один за другим они впиваются в мою плоть. Боль сильная, я сдерживаю крик, но осознаю, что те звуки, которые я сглатываю — это не крики отчаяния. Это крики удовольствия.

Я сумасшедшая. Завтра я буду вся в синяках, но я никогда в жизни так не кайфовала. Интересно, каково это, если он сорвется окончательно?..

Его рука вцепляется в мою шею, он тянет меня назад, перехватывая дыхание.

— Ты еще подойдешь к нему, Джун? — рычит он мне в ухо, прижимаясь своей грудью к моей спине, пока его член опасно близко замирает у входа. Возбуждение ломает мой голос.

Я хочу еще.

— Да, Томас. Я... сделаю это снова.

Ну всё, мне официально конец. Поздравляю себя.

— Блядь, Джун, зачем ты это делаешь, а? Хочешь, чтобы я сделал тебе больно? Хочешь возненавидеть меня до смерти?..

Один. Два. Три. Удары сыплются один за другим, сильнее, чем раньше. Я больше не сдерживаюсь, и мои крики — это крики наслаждения. Мои стоны становятся всё громче.

— Не ори, черт возьми. Не ори, или я вдарю еще сильнее.

— Не останавливайся, Томас. Прошу тебя, — я подаюсь задом назад.

— Твою мать, Джун. Я хотел напугать тебя и прогнать, а ты кончаешь от того, что я порю тебя ремнем? — в его голосе слышится что-то пугающе животное.

— Пошел ты, Томас! — я пытаюсь вырваться из его хватки, откачнуться в сторону, но он не дает.

— Нет, маленькая Фенненс. Это я тебя отымею, и сделаю это очень больно.

Резким движением он вздергивает меня за наручники, заставляя выгнуть спину.

— Нет, только не это, — я кусаю губу. Я хочу провоцировать его, заставить дать мне то, чего я жажду.

— Именно это, куколка. Ты насквозь промокла, и я заберу всё, что ты можешь предложить, чтобы ты знала, кому принадлежишь.

Он серьезен. И только сейчас до меня доходит, что всё это значит. Мысль о том, чтобы потерять девственность в лесу, стоя коленями в траве, вдруг кажется ужасной. Как бы я ни была возбуждена, это не то, чего я хочу.

— Томас, я...

Его эрекция уже у самого входа. Он трется взад-вперед о мой клитор. Трение моей влажной плоти о его возбуждение заставляет мои ноги подкашиваться.

Но только не здесь... Я не хочу делать этого здесь.

— Тебе будет больно, очень больно. Но тебе придется научиться привыкать к боли.

— Томас, нет! Я сказала «нет». Прошу тебя! — слезы катятся по лицу. Я зажмуриваюсь и надеюсь, что всё это закончится как можно скорее.

В мгновение ока я оказываюсь поднятой на ноги, наручники сняты, и я стою на коленях перед ним.

— Я настолько тебе противен, Джун? Серьезно? Ты бы предпочла, чтобы тебя трогали руки квотербека? — он сжимает губы. — Разве ты не кончала у меня во рту, умоляя о добавке?

В его взгляде ненависть, но и что-то еще. Коктейль из эмоций, который я не могу расшифровать.

— Томас, ты придурок, — я не могу сдержать всхлип. — Наверное, ты думаешь, что этот азарт после матча, лишний стакан и наш фальшивый роман дают тебе право на всё, что ты творишь и несешь сегодня. Но, черт возьми, я девственница, и я не позволю тебе лишить меня девственности в этом гребаном лесу, на грязной траве. Я не твоя ебаная шлюха, Томас Джексон.