Что это за академия такая?

Невольно сравниваю себя с ними: пепельно-блондинистые волосы, длинные и растрепанные. Ни прямые, ни кудрявые — короче, черт знает что. Я потираю родинку над верхней губой слева; мама всегда говорила о ней с восхищением, подчеркивая её «ретро-красоту». Жаль, что я всегда пыталась её замазать, стремясь соответствовать недостижимым стандартам больного общества, помешанного на видимом совершенстве. Не говоря уже о моем росте… метр с кепкой и капля надежды. Коротышка с грудью такого размера, из-за которого я постоянно становилась объектом домогательств и сальных комментариев. Часто я возвращалась домой в слезах.

К счастью, моя тогдашняя лучшая подруга Кэсси незадолго до моего одиннадцатилетия научила меня, какая часть мужского тела самая болезненная. С того дня я пользовалась этими знаниями каждый раз, когда ко мне пытались пристать. Конечно, из-за этого дорогого мэра частенько вызывали в школу по поводу «бедных мальчиков», пострадавших от его «жестокой» дочери. Ему даже не интересно было разобраться в причинах — как только мы оказывались дома, в ход шли побои.

Я трясу головой, приходя в себя. Иду уже минут двадцать, пока, наконец, не добираюсь до коридора, где должно быть мое общежитие. Общежитие, которое он не позволил мне делить ни с кем, потому что у детей богачей (а точнее, детей его друзей) у каждого своя отдельная резиденция. Что бы сказали его дружки, если бы его дочь жила с кем-то в одной комнате?

Прежде чем разбирать вещи, нужно зайти в секретариат за расписанием.

Проходя по кампусу, я всё еще пребываю в восторге от того, что вижу вокруг. Это место — чистая роскошь. Огромное. Картины (ну, или их копии) всех самых известных шедевров; я даже заметила Мону Лизу в идеальном состоянии. Очаровательно. Куда ни глянь — невероятные цвета и оттенки.

Наконец я дохожу до цели, прочитав табличку на двери в конце коридора. Стучу один раз. Тишина.

Стучу второй, и внезапные крики заставляют меня отпрянуть. Слышу… грохот мебели? Кто-то ссорится.

— Если ты выйдешь отсюда, не извинившись, на этот раз я тебя вышвырну, Томас! Окажешься прямо на улице, ты и сам это знаешь. Эзра не будет вечно спасать твою задницу! — голос мужчины постарше перекрывает какофонию ломающейся мебели.

— Пошел ты, — отвечает голос парня помоложе.

Я пытаюсь прижать ухо к двери, чтобы расслышать больше, но внезапно дверь распахивается, и я заваливаюсь вперед.

Черт! Закрываю глаза в ожидании столкновения с полом, но ничего не происходит. Какая-то огромная, твердая стена удерживает меня.

Открываю глаза и поднимаю взгляд: это не стена.

— Ты же знаешь, что подслушивать нехорошо, крошка?

Подняв глаза, я натыкаюсь на два ледника и замираю. Никогда не видела таких пылающих глаз. У него разбита губа. Немного крови всё еще сочится из нижней, по которой он без устали проводит языком, ни на миг не сводя с меня своих лазурных глаз.

Рот у него чувственный, пухлый. Тонкий нос будто специально высечен, чтобы стать вишенкой на торте, делая его лицо сказочно красивым. Темно-русые волосы падают на лоб, растрепанные так, словно кто-то вцепился в них в порыве страсти.

Я слегка краснею, отводя взгляд от лица и невольно скользя по его мускулистому телу.

Боже, сколько татуировок. Его шея полностью покрыта ими, я вижу всплески чернил, уходящие вниз, под кожаную куртку, и боюсь представить, как далеко они заходят.

Моя голова едва достает ему до груди. Да уж, мой рост явно не предназначен для разговоров лицом к лицу.

— Не ответишь?

О черт… я пялюсь на него как идиотка с тех самых пор, как он открыл дверь. Сглатываю и делаю шаг назад; мне почти не хватает тепла, исходящего от него.

— Прости… я…

Отсюда он кажется еще выше. Господи, он просто огромный. Его бицепс больше моей ноги. И он красив. Боже, как он красив.

— Что ты слышала? — его взгляд меняется, когда он делает шаг ко мне, становясь угрожающим, и я не понимаю, почему.

Я пячусь и упираюсь спиной в шкафчик в коридоре. Он не дает мне времени опомниться от легкого удара, как всё моё существо оказывается подавлено его присутствием.

Его руки упираются в шкаф по обе стороны от моей головы. Его взгляд обжигает кожу, как огонь.

— Я спросил: что ты слышала?

Его и без того глубокий голос опускается до почти животного баса, похожего на сдержанный рык хищника. Я дрожу, а мое предательское тело почти подается ему навстречу.

— Я… я…

Черт, Джун, говори! Ты выглядишь как идиотка.

— Что он тебя вышвырнет… и вообще, меня это не касается.

Ищу пути отступления, но его напряженные бицепсы блокируют меня, даже не касаясь. В крайнем случае, ударю его между ног и сбегу.

— Очень на это надеюсь. Те, кто слишком много видят и слышат, долго здесь не живут, девочка, — на его лице появляется греховная улыбка.

Он прикусывает нижнюю губу, слизывая каплю темной крови, не отрывая от меня глаз.

— И, скажу тебе как друг, не советую такие платьица, — язык снова проходится по припухшей и, кажется, чертовски мягкой губе. — То, что с твоего ракурса кажется закрытым, отсюда, сверху, выглядит просто чудесно.

Я вспыхиваю от этих слов и резким толчком отпихиваю его. Он позволяет мне это сделать — он как шкаф, и если бы он не захотел, я бы не сдвинула его ни на миллиметр.

— Думаю, я продолжу носить то, что мне, черт возьми, нравится.

Я поворачиваюсь к нему спиной и иду к своей цели. Заберу вещи и скроюсь в своей комнате до завтрашних уроков, на сегодня с меня хватит. Я не оборачиваюсь и даже не удостаиваю его взглядом. Моя жизнь и так достаточно запутана, чтобы наживать себе врага в лице татуированного зверя с явными проблемами в общении.

— Мисс Фенненс, мы ждали вашего прибытия! — лысоватый старичок лет пятидесяти протягивает мне руку.

Я ненавижу физический контакт и не собираюсь трогать эти потные пальцы. Улыбаюсь ему изо всех сил и надеюсь, что этого будет достаточно.

— Смелее, не стесняйтесь. Уверен, встреча с директором в первый же день — не самый приятный сюрприз, но мисс Стюарт, как обычно, решила сказаться больной в последний момент. В первые дни в заведении не хватает персонала. Скажем так, некоторых студентов очень… сложно контролировать, и учителя сбегают. Кто знает, куда они мчатся.

Он разражается смехом над шуткой, понятной только ему, а я сажусь на стул перед столом.

— Я вовсе не стесняюсь, не волнуйтесь. Просто я ненавижу людей.

— Какой характер. Думаю, вы здесь освоитесь, тут все ненавидят всех.

Он беспечно пожимает плечами, проглядывая что-то на экране перед собой и время от времени раздражающе цокая языком.

— Вы выбрали историю и английскую литературу в качестве дополнительных предметов. Отличный выбор. Профессор Макларен — прекрасный преподаватель. Вам понравится.

Он улыбается, откидываясь на спинку кресла.

— Посмотрим.

У меня есть сомнения, и я надеюсь, что моё лицо выражает все мои мысли, но он, кажется, не замечает. Как и все взрослые.

— Послушайте, вы не могли бы дать мне расписание? Знаете, я устала. Был долгий путь.

Дай мне уйти в комнату, ради всего святого.

— О, конечно, точно. Так, куда Карен его положила?

Он отрывается от монитора и начинает открывать ящик за ящиком, пока не находит нужный слева. Достает листки и отдает мне. Затем поворачивается к пробковой доске, где висят связки ключей, и протягивает мне ключ от комнаты.

— Держи.

Он пытается пожать мне руку на прощание, но я вскакиваю раньше и отхожу.

— Спасибо, до свидания.

Я поспешно возвращаюсь в свою резиденцию. К счастью, она на четвертом этаже, в крыле, где всего четыре квартиры — по крайней мере, я вижу только четыре двери. Облегченно выдыхаю: в коридорах, которые я только что прошла, их было по меньшей мере по десять с каждой стороны. Надеюсь, я права, и здесь будет больше приватности и меньше шума.