Я помогу тебе сражаться с твоими демонами, Джун. Для меня-то уже поздно. Я гуляю с ними под ручку, я обнимаю их, они — часть меня. Мне уже не спастись, но я хочу спасти тебя.

МЕЛИССА

Дневник Мелиссы

Десять лет назад.

Я до сих пор помню первые слова, которые ему сказала: «Эзра, ты ведь мой новый папа, да?» Я смотрела на него во все глаза, не веря своему счастью — неужели нас усыновили вместе?

Настоятель приюта всегда твердил нам, что близнецов никогда не забирают в одну семью. И всё же Эзра и Мэдисон выбрали нас. Они наплели монахиням, что между нами «проскочила искра», поэтому они не хотят нас разлучать и готовы максимально быстро уладить все бумажные дела.

Помню я и то, что он мне ответил: «Не вздумай называть меня папой, блядь. Для тебя я — мистер Эзра. Ясно? А теперь тащи свою задницу на выход и доставь посылку. Опоздаешь — отрежу палец!»

Вот так прошел наш первый день в новом доме. Нам сунули по сэндвичу, отвели на чердак вместе с нашими пожитками и начали доходчиво объяснять, как именно мы будем отрабатывать «одолжение» за крышу над головой. Поначалу мы с Томасом и понятия не имели, что в свертках наркотики, но повзрослев — и несколько раз попавшись местной полиции, — мы слишком хорошо осознали, в какой замес угодили. Нас усыновили только для того, чтобы сделать из нас мелких курьеров. Каждый раз, когда копы привозили нас домой и докладывали о том, что нашли у нас в карманах, эти двое разыгрывали спектакль «обеспокоенных родителей». Они валили всё на местную мафию, которая якобы силой заставляла нас работать на них.

Вот только местной мафией и были они сами — Эзра и Мэдисон.

Обычные доставки очень скоро, во время очередной передачи товара, едва не превратились в нечто куда более страшное. Один из бандитов решил, что я «миленькая», и попытался меня лапать. Тогда мой брат наконец пустил в ход ту «игрушку», которую Эзра подарил ему на случай, если у нас попытаются отжать груз. Томас пустил ему пулю в голову прежде, чем тот успел сорвать с меня одежду. Он уложил и курьера, и водителя. С того дня Эзра и Мэдисон держат нас за яйца, шантажируя при каждом удобном случае. И мы делаем для них всё.

Доставки.

Услуги.

Вымогательства.

Убийства.

Мы стали киллерами.

Те, кто нас знает, дали нам с Джеком звучное прозвище: наемники смерти.

Томас никого к себе не подпускает с тех пор, как Мэддисон тайком пробиралась к нему в постель по ночам, принуждая его к близости.

Я всё видела — и ничего не сделала.

Мне потребовались годы, чтобы осознать, насколько это было неправильно.

Однажды я пошла к Эзре и всё ему рассказала, надеясь, что он что-то предпримет. Но вместо того чтобы помочь, он просто ударил меня по лицу, заявив, что его жена так «развлекается», и это не моё дело.

Годами Томас терпел издевательство за издевательством, но сейчас всё меняется. Я вижу это по его глазам.

Рядом с Джун он оттаивает.

Он говорит, что ненавидит её, но я верю — его сердце снова начинает биться.

ДЖУН

Открываю глаза. Голова трещит просто нещадно. Смотрю на часы в форме книги, которые я вчера повесила на стену (кривее некуда). Неужели я реально проспала с четырех дня до восьми утра? Проклятье.

Должно быть, у меня началась депрессивная фаза. Для меня это обычное дело — уходить в сон, когда паршиво на душе. Самый трусливый способ решать проблемы. Помогает ли это? Нет. Я просыпаюсь, и всё остается по-прежнему. Но это эффективно, потому что пока я сплю, я не думаю.

Слезаю с кровати, радуясь хотя бы тому, что сегодня не опоздала. У меня просмотр в команду черлидеров. В старой школе я была не просто в команде, я была капитаном. Не то чтобы это сильно помогло мне избежать буллинга. Я кусаю губу. Уверена, здесь на меня никто и не взглянет.

Мне нужно срочно чем-то занять мозги. Чтение и добровольное заточение в четырех стенах больше не спасают. Я могу сойти с ума еще до конца первого семестра.

Вдруг под босыми пятками я чувствую что-то шершавое. Это зеленый клочок папиросной бумаги. Как он, черт возьми, здесь оказался? В голове всплывает образ Томаса, сворачивающего самокрутку. Бумага точно такая же, как у него.

Накатывает паранойя, но тут меня осеняет: наверное, выпала из его куртки, у него же все карманы были ими забиты. Он не мог сюда войти, это исключено. Ведь так? Я иду прямиком к двери и с облегчением обнаруживаю, что она заперта.

Надеваю форму черлидера, которую мне дала Мелисса, хотя официально я еще не в команде. Не понимаю, зачем она передала её мне заранее. Ого, а она почти такая же, как в моей прошлой школе. Экстремально короткая юбка с вшитыми шортиками, топ с чашечками и короткая курточка, заканчивающаяся под грудью. Зеленый и белый — цвета Дирфилда. Кстати, их команда сейчас одна из сильнейших в чемпионате. Когда я жила в Бостоне, часто видела их в деле, они были очень недурны.

— Джун, ты там? — Мел стучит в дверь. Я всё еще не понимаю, почему в «Мертвой обезьяне» она впала в ступор и молчала. Это меня озадачило. У Мелиссы боевой характер, и она вполне может дать отпор Томасу. Неужели он так сильно разозлился на неё за то, что она привела меня в тот стейк-хаус? Неужели мы действительно так сильно рисковали? Понятно, что достаточно, чтобы разыграть целый спектакль, но… неужели настолько, чтобы Мелисса не проронила ни слова?

— Я готова, — когда я открываю дверь, с удовольствием замечаю, что она тоже в форме. Так я буду чувствовать себя менее нелепо.

Руки в боки, длинные светлые волосы собраны в высокий хвост — она дарит мне сияющую улыбку.

— Значит, ты решилась. Знай, я навела справки: ты была капитаном своей команды. Ты мне нужна, так и знай! Никаких просмотров не нужно, я тебя беру.

Я стою в оцепенении.

— В каком смысле «в свою»?

— Я капитан «Бостон Хилл» в Дирфилде, Джун, — говорит она с плохо скрываемой ноткой гордости и удовлетворения. Я невольно приоткрываю рот.

Мел… Мелисса Джексон… капитан черлидеров? Та самая, что заправляет бандой наркоторговцев?

— Да, эта академия действительно не такая, как все, — выпаливаю я, не подумав, пока мы идем к спортзалу. В коридорах стоит гробовая тишина.

— Почему ты так говоришь? Разве я не примерная студентка с высшими баллами?

— Не знаю, Мел. Примерная или нет? Я слишком мало тебя знаю, чтобы судить. Просто, видя твою бунтарскую натуру и антиконформизм³, я этого не ожидала.

Как всегда, мой острый язык движется быстрее мыслей. Боже, прикусить бы его. Иногда я обижаю людей, сама того не замечая.

— Мел, прости. Я…

Мы останавливаемся. Я хочу убедиться, что она не приняла это на свой счет, но она лишь улыбается и продолжает идти.

— Да за что прощать? Я торгую дурью, я плохая девчонка. Но я хочу сохранить хоть каплю нормальности в своей жизни. Поэтому я делаю всё то же, что и обычные студенты, понимаешь? Я слишком быстро повзрослела. Не хочу лишать себя абсолютно всего.

На миг её взгляд становится отсутствующим. Грусть и страдание живут рука об руку в этих огромных голубых глазах. Не заметить этого невозможно — стоит лишь присмотреться на мгновение. Она сломлена изнутри. Как и я. Наверное, поэтому между нами возникла такая симпатия.

Наши души обречены на одиночество, но вместе мы можем сделать так, чтобы это было не так больно.

— Фигура у тебя для черлидера сказочная, тут без вопросов. Ты самая красивая в академии! — подавляя инстинкт, который обычно заставляет меня прятаться в берлоге, как бурый медведь, я обнимаю её. Мелисса обнимает меня в ответ, и это… здорово.