ТОМАС

Дыхание Джун становится всё тише. Она прижимается к моей груди, всё еще обнаженная, и вздрагивает от холода, проваливаясь в сон. Я натягиваю на неё платье и поплотнее кутаю в джинсовку, проверив, не отсырела ли она.

Шум моря и набегающих волн наполняет уши; грот стал нашей колыбелью, пока небо очищалось от редких туч. Теперь звезды сияют вовсю, окружая огромную полную луну — единственную свидетельницу того безумного секса, что у нас только что был.

Закидываю руку за голову, подкладывая под затылок.

Джун такая маленькая и хрупкая, совершенно беззащитная в моих руках. Когда мы трахаемся, когда цепляемся друг к другу или просто говорим, я осознаю, что мог бы уничтожить её одним движением. Но сейчас я понимаю: я хочу её только защищать.

Может… это мой шанс построить в жизни хоть что-то стоящее. Настоящую, искреннюю связь, которая заведет нас далеко.

Чешу грудь; в желудке что-то сводит, а в сердце покалывает. Мы с Мелиссой не раз упоминали в разговорах слово «любовь», но, честно говоря, мне это всегда казалось полной херней.

Я не люблю Джун.

Наверное.

В конце концов, я больше не притворяюсь. Когда Эзра пристрелил Джейкоба, я ненавидел его всей душой — за то, что он прервал его мучения. Этот пес заслуживал страдать гораздо дольше. Вид Джун, подвешенной к потолку на веревках, — это самое омерзительное, что я когда-либо видел. Её карие глаза, обычно полные огня, готовые вспыхнуть и взорваться от малейшей провокации, были пустыми. Потухшими. Глубокими безднами, в которых отражалось её разрушение.

Порыв ветра влетает в пещеру, и у меня чуть яйца не звенят от холода. О ней я позаботился, а про себя забыл. Осторожно перекладываю её голову на песок, одеваюсь, а затем беру её на руки, чтобы отнести к машине.

Она легкая, как перышко. Весь её вес — это, походу, только объем её сисек. Ухмыляюсь, думая о том, как я намерен оттрахать и их тоже. Может, на байке: она лежит, а я нависаю сверху всем телом. От одной мысли член становится твердым как мрамор. На секунду промелькнула мысль войти в неё прямо сейчас, пока она спит, но я сдерживаюсь.

Я пытаюсь стать лучше.

Конечно, из уст серийного убийцы, который мечтает раскроить череп любому встречному, начиная с Дэна и этого выскочки Тревора, это звучит не особо убедительно.

Опускаю спинку пассажирского сиденья и укладываю её. Она спит без задних ног, только с губ сорвался какой-то чертовски возбуждающий стон. Сажусь за руль и просто наблюдаю.

Губы у неё еще припухшие, но следы того насилия понемногу исчезают. Провожу рукой по её шее, спускаюсь к животу и накрываю его ладонью. Интересно, каково бы это было… если бы там, внутри, зародилась маленькая жизнь? Черт, опять.

Убираю руку и с силой бью себя кулаком по лбу. Джун Фенненс ведет меня по дороге, о которой я и помыслить не смел.

Семья. Моя собственная семья. Наша.

Прикусываю подушечку большого пальца, и в памяти всплывает то, что творила со мной мать. Её непрошеные прикосновения… то неистовое желание вогнать лезвие в собственную кожу и срезать те места, которых она посмела коснуться. Тошнота, от которой нечем было дышать. Слезы, которые обжигали и грозили прожечь на щеках борозды, глубокие, как тектонические разломы.

Лезу в карман и достаю нож — тот самый, которым я полвечера раздумывал, не выколоть ли глаза Тревору. Серебро блестит в лунном свете, я вижу свое отражение. Взгляд странный: одновременно потухший и лихорадочный. Надавливаю на ладонь, и по коже прочерчивается красная горячая линия. Подношу руку к лицу и слизываю свою кровь.

Жжет, но это хотя бы на пару секунд помогает забыть о той боли, что грызет меня изнутри.

Рассвет уже давно наступил. Я отогнал машину в тихое, закрытое место неподалеку от «Dead Monkey» и раздобыл для Джун кофе, в который бахнул слишком много сахара.

Касаюсь её плеча. Она открывает глаза и начинает зевать.

— Доброе утро. — Улыбаюсь и протягиваю ей бумажный стаканчик. Ей требуется пара секунд, чтобы вернуться на землю, но как только она понимает, где находится, то принимает подношение.

— И тебе доброе.

Я внутренне напрягаюсь. То, как она это произнесла, мне совсем не понравилось. Сжимаю кулаки.

— Что с тобой? — она ведет себя странно. С тех пор как весь этот хаос закончился, она стала какой-то отстраненной. Я будто на эмоциональных качелях, и это начинает меня выбешивать.

— Ничего, — опять этот ответ. Она застыла, уставившись в лобовое стекло. К кофе почти не притрагивается.

— Лгунья. — Я не свожу с неё глаз. — Джун, может, скажешь наконец, что у тебя в башке творится в последнее время?

Она даже не удостаивает меня взглядом. Пару раз открывает и закрывает рот, глубоко вдыхает и только потом впивается глазами в мои.

— Не твоё дело.

— Джун! — Я тянусь к ней, хочу обхватить её шею, но она резко шарахается, распахивает дверцу и выпрыгивает из машины.

— Хватит, Томас!

— Да что с тобой, блядь, такое?! — Выхожу вслед за ней. Она несется вперед как фурия, сама не зная куда.

— Нет!

Что-то не так. Почему она так упорно меня отталкивает? Я пытаюсь не сорваться в самый неподходящий момент, использую адреналин, чтобы догнать её в пару прыжков и прижать к стене в переулке.

— Джун, прекрати.

Она дергается, пытается кричать, и я прижимаю ладонь к её рту, чтобы заткнуть.

— Я пытаюсь, ясно? Пытаюсь не выходить из себя, но ты ведешь себя как сумасшедшая.

Она округляет глаза.

— Я — сумасшедшая? — Замирает на миг, будто подбирая слова. — Это ты псих. Ты гребаный серийный убийца.

Я вскидываю бровь.

— И с каких это пор для тебя это стало проблемой? — Не помню, чтобы я когда-то прикидывался кем-то другим. Я не змея в шкуре золотистого ретривера. Я удав, и я никогда этого не скрывал.

— С… — Она оглядывается по сторонам, мучительно ища оправдания. — Да всегда! Понятно? Ты для меня — сплошная проблема.

Тишина. Сердце в груди лупит так, что больно. Её слова заставляют меня отступить на шаг.

— Объяснись. — Я даю ей пространство. Я проявляю терпение. Гребаное терпение, которого у меня на самом деле нет.

Она зажимает переносицу пальцами и застегивает джинсовку.

— Тут нечего объяснять. То, что было вчера, — это наш последний раз.

Что? Она же это не серьезно. Мне хочется рассмеяться.

— Ты ведь шутишь?

Она стреляет в меня таким ледяным взглядом, что у меня внутри всё немеет.

— Нет, Томас, я не шучу.

Она высвобождается, хочет уйти к дороге, но я перехватываю её и впечатываю лицом в стену. Я теряю контроль. Знаю это. Задираю ей платье, запускаю пальцы под белье.

— Ты правда хочешь сказать, что готова отказаться от меня? От нас? От того, как мы трахаемся? — Я толкаюсь пальцами у самого входа, она извивается.

— Да, черт возьми! Да! — Она резко оборачивается и со всей дури бьет меня ногой по голени. Мне не больно, но я впервые просто разжимаю руки и отпускаю её. Её глаза полны ярости и отвращения.

— Ты подонок, Томас. Ты мне не подходишь, мы из разных миров. Ты был прав, знаешь? Я — девочка из элитных ресторанов, избалованная кукла, привыкшая к комфорту и красивой жизни. Я не создана для того, чтобы быть с мелким наркоторговцем, у которого проблемы с мамашей.

Мне становится хреново. В груди стреляет так, что я невольно зажмуриваюсь. Хочу что-то сказать, но даю ей закончить. Она переводит дух и идет в последнюю атаку:

— Так что да, Томас. Избавиться от тебя будет одним удовольствием.

Сжимаю кулаки. Ногти вонзаются в ладони, прямо в ту рану, что я сам себе нанес вчера. Я замахиваюсь, целясь ей в лицо, но в последнюю секунду увожу руку, и костяшки с грохотом врезаются в стену.

Не говоря ни слова, я разворачиваюсь и ухожу.

ДЖУН