— Перестань издеваться, Томас, — я жадно глотаю воздух. — Я не вещь, я человек.

— Я серьезно, куколка. Настолько серьезно, что в определенных местах между нами слишком много трения, — он снова упирается в меня. — Твое платье недостаточно плотное, и если ты посидишь на мне еще немного, твои мокрые трусики оставят отличное пятно.

Боже, Боже, Боже. Я сжимаю бедра, ища опору, помощь. Я чувствую себя грязной и дико возбужденной. Он убирает волосы с моего плеча и кончиком носа касается уха.

— Мне-то не привыкать к джинсам, пропитанным тобой, понимаешь? Проблема в чужих глазах, а мне не хочется выкалывать их всем подряд, — из его горла вырывается какой-то утробный, животный звук. Звук охотника, почуявшего добычу. — К черту шоты. Вставай и беги, Джун. Потому что если я найду твои трусики такими же мокрыми, я сорву их с тебя, где бы ты ни оказалась.

Я сейчас с ума сойду. Его рука касается края моего белья.

— Я заставлю твою кожу гореть и буду трахать тебя, пока ты не охрипнешь от криков. Даже если ты думаешь, что ненавидишь меня, твое тело кричит об обратном. Каждый сантиметр твоей кожи жаждет моего прикосновения, и с первого дня нашей встречи я собирался стать той искрой, от которой ты вспыхнешь пожаром.

Как только он отпускает мою талию, я вскакиваю и начинаю быстро идти прочь. Его слова буквально парализовали меня ужасом. Мне страшно, но с каждым шагом я чувствую, как белье трется о мою плоть. Я возбуждена до тошноты. Я такая же больная, как и он.

Бегу к выходу и вижу его там. Он идет за мной. В его взгляде — голод, вожделение, похоть. Он не может всё это чувствовать ко мне, как он умудряется так маскировать ненависть?

Открываю дверь и убегаю. Он преследует меня, как в фильме ужасов, черт возьми! Бегу к выходу из академии — это единственный свободный путь, где нет студентов. Когда я добегаю до ворот, понимаю, что именно поэтому мне не стоило сюда идти. Проклятье! Разворачиваюсь, чтобы бежать обратно, но он уже там. Кивает охране, чтобы меня выпустили, и те открывают ворота.

Что он задумал? Как дура, я бегу в сторону леса, не зная, что делать. Стоило попросить помощи у охраны? Нет, плохая идея. Томас наверняка их знает, и они у него на зарплате, иначе не делали бы всё, что он скажет. Да и что бы я сказала? «Помогите, я потекла, и он меня хочет? А я его нет?» Неубедительно. Совсем неубедительно.

Мысли несутся так же быстро, как ноги. Сворачиваю на первую попавшуюся тропинку, ступни начинают болеть. Оборачиваюсь — его не видно. Облегчение смешивается со страхом. Я посреди леса, огней Дирфилда больше не видно, и я не знаю, где я. Сажусь на землю и снимаю туфли. И что теперь?

Кусаю губу. Наперекор всякому инстинкту самосохранения мне хочется его позвать. Лучше он, чем дикие звери.

— Томас, пожалуйста, выходи.

Тишина.

— Томас?

Встаю на ноги.

— Томас, блядь! — хожу взад-вперед, запустив пальцы в волосы, ступни горят.

Я заблудилась, черт возьми. Какая же я идиотка, я пошла у него на поводу. Может, он именно этого и хотел — чтобы я потерялась и от меня не осталось и следа. Присаживаюсь у ствола дерева, кладу голову на колени. Не хочу смотреть по сторонам. Если я не вижу мир, мир не видит меня. Глупо, я не ребенок, но я всегда боялась темноты. До сих пор иногда сплю с дурацким ночником на комоде.

Шорох привлекает мое внимание. Поднимаю глаза и холодею от ужаса.

Из темноты выступает фигура. Лицо скрыто черной маской, на которой в тенях поблескивает белый череп. Человек в маске приближается, и лунный свет подчеркивает его рельефные мускулы. Мне страшно, но мое предательское тело вспыхивает от этой необъяснимой химии между нами.

— Либо ты даже не пыталась сбежать… либо то, что тебя ждет, вдохновляет тебя больше, чем ты думаешь.

Томас здесь. Демон в маске, готовый преследовать меня в лесу. В этих глазах, ставших еще ярче на фоне темной ткани, я вижу дьявольский голод. Неконтролируемое желание. Не понимаю, боюсь я или меня возбуждает сам этот страх. Сижу неподвижно, пока он возвышается надо мной.

— Ты пил, Томас? — может, он перестал гнаться за мной поэтому?

Из его горла вырывается дьявольский смех.

— Нет, — он пожимает плечами. — Я просто сдерживался, — он облизывает губы. — Охота становится интереснее, когда даешь добыче шанс. Так что беги еще, Джун, потому что как только я тебя поймаю — я сделаю тебя своей.

ТОМАС

На мгновение она замирает, как олень перед ударом фар: огромные глаза испуганно и растерянно блуждают по моему телу, не зная, на чем остановиться.

Заблудшее создание, готовое к тому, чтобы я разорвал его на куски собственными руками.

Она была олененком, потерявшимся в чаще, а я — изголодавшимся по греху волком, который не мог дождаться момента, чтобы вонзить зубы в её плоть.

Она вскакивает, тяжелое дыхание заставляет её чертовски огромную грудь вздыматься и опускаться. Я хочу её трахнуть. Хочу отыметь каждую её частичку: от этих бедер до круглого зада и того дерзкого языка, который сводит меня с ума.

В следующую секунду она бросается наутек. Каблуки брошены позади, босые ступни утопают в земле, размякшей от холода последних дней. Я выжидаю, пока она отбежит достаточно далеко, чтобы этот грешный красный цвет её платья стал едва различим, и пускаюсь в погоню. Преследую, загоняю её.

Я не должен был желать её так сильно. За пределами нашего уговора мы — пепел, ничто. Этот голод не был предусмотрен планом, эта нужда опасна и упоительна одновременно.

Через несколько мгновений я уже у неё за спиной и решаю еще немного поиграть. Подбираю с земли ветку и начинаю шуметь, заставляя её постоянно оглядываться. Она мечется, запутывается и забавно морщит брови — её типичный обожаемый жест. В её светлых волосах застряли листья; она выглядит такой дикой, что член в джинсах начинает пульсировать, требуя свободы и её саму.

Я выхожу из тени прямо у неё за спиной, зная, что из-за собственного хриплого дыхания она не понимает, где я на самом деле. Хватаю её и припечатываю к стволу дерева. Слышу её сдавленный шепот, срываю с себя маску и краду стон, слетевший с её губ.

На мгновение, в её рту, волк забывает о своем голоде: он не может ни сожрать её, ни сбежать. Я замираю, пленник девчонки, которая кажется невинной, но на деле смертоносна. Она и сама не понимает, какое проклятие несет в себе — проклятие, которое теперь преследует меня.

ДЖУН

Он наклоняется и подхватывает меня под бедра, чтобы поднять. На мгновение я думаю, что он хочет нести меня в академия, но вместо этого моя спина снова врезается в шершавую кору дерева.

Но мне плевать.

— Я хочу тебя, Джун… хочу и ненавижу. До безумия жажду каждый сантиметр твоего чертовски идеального и сексуального тела.

От этих слов мои ноги подкашиваются. Каждая мышца дрожит от возбуждения. Тело кричит. Оно требует его. Но не я. Я должна сопротивляться. Это неправильно.

— Я… я не хочу тебя, Томас.

Он снова смеется. Он в сантиметре от моего лица, так близко к моим губам.

— Тогда почему ты без футболки?

Каждая фибра моего существа трепещет от желания наброситься на него. Я пытаюсь смотреть вниз, чтобы не встречаться с ним взглядом, но не рассчитываю на то, что вид его пресса и эрекции, натягивающей джинсы, может быть еще хуже.

— А почему бы и нет? Тебе мешает? Я думал, ты сама захочешь её с меня снять.

— Что! Да какого дья… — я не успеваю договорить, потому что резким движением он задирает мое платье выше поясницы. Коленом он раздвигает мне ноги, и я не нахожу в себе сил даже пошевелиться, чтобы остановить его. Пальцами он сжимает мне горло; я не могу дышать, выгибаюсь всем телом. Он немного ослабляет хватку, давая воздуху наполнить легкие, пока его вторая рука ползет к кружеву красных трусиков.