Его темные радужки впиваются в мои.

— Я знаю всё, Джун. Страсть к байкерам — это у вас семейное, я не ошибся?

Я чувствую, как бледнею. Руки дрожат, и он вырывает телефон у меня из рук.

— Если не хочешь, чтобы твой драгоценный наркоторговец плохо закончил — подписывай бумаги и возвращайся в Дирфилд как ни в чем не бывало. Или отправишься к матери, — он пожимает плечами. — Решай сама.

Я не нахожу слов для ответа; он буквально зашвыривает меня в машину и снова кивает водителю. Пока пейзаж проносится мимо, в его кармане начинает звонить телефон. Только бы не мой.

Я облегченно вздыхаю, когда Джейкоб достает свой аппарат.

— Надо же, неизвестный номер. Может, это тебя?

Он включает громкую связь с ухмылкой на лице.

— Мистер Фенненс, — почему-то я ждала голос Томаса, но это был не он. — У вас есть то, что принадлежит мне.

Тон глубокий, слегка искаженный микрофоном. Погодите-ка… я его знаю. Это Макарен!

Джейкоб вскидывает бровь.

— И могу я узнать, с кем имею честь говорить?

— Ах, точно, как невежливо. Я — Эзра Джексон, — о боже. Макарен — отец Мел и Томаса? У меня отваливается челюсть. — У вас в руках то, что принадлежит моему сыну, и я бы не хотел отдавать приказ своим людям перерезать горло вашей дорогой двадцатилетней подружке, которая как раз собирается в душ. Кстати, она очень миленькая.

Джейкоб поворачивает голову ко мне. Его костяшки побелели от того, как сильно сжаты кулаки.

— Проклятая…

В порыве ярости он хватает меня за затылок и со всей силы бьет головой о стекло. Я вскрикиваю, резкая боль взрывается в районе носа. Всё произошло так быстро, что я даже не успела закрыть лицо. Прижимаю руку к лицу и чувствую, как слезы вот-вот брызнут из глаз. Я не хочу плакать.

— Фенненс, ты только что подписал себе смертный приговор, — голос Эзры твердый и сухой. — Даю тебе двадцать минут, чтобы вернуть её в лагерь без единой царапины, иначе твоя охотница за сокровищами будет сосать у тебя уже из могилы.

Он сбрасывает звонок, и Джейкоб на несколько секунд замирает.

Я не знаю, что у него в голове, знаю только, что через мгновение что-то с силой влетает мне в лицо, и с этого момента наступает полная темнота.

ДЖУН

Глухая боль пульсирует в висках. Я с трудом открываю глаза, веки тяжелые, как могильные плиты. Руки ноют, и как только я пытаюсь ими пошевелить, понимаю, что они заблокированы. Поднимаю взгляд: мои запястья туго стянуты веревками, свисающими с потолка.

Черт.

Сердце подпрыгивает к самому горлу. Где я, черт возьми? Пытаюсь дернуться, вырваться, но всё бесполезно.

Когда паника немного утихает, я замечаю двоих мужчин у закрытой двери, а он… он тоже здесь? Я не сразу могу сфокусировать взгляд. Но когда он убирает телефон в карман и подходит ближе, я узнаю Джейкоба.

— Очнулась, мелочь, наконец-то, — его взгляд скользит по мне, липкий, как змея, заползающая под одежду. Он пялится на мою грудь и подхихикивает.

— Что ты, блядь, задумал? — голос сорван, в горле першит. Пить хочется невыносимо.

— У тебя всегда были отличные формы, — вижу, как он расстегивает ремень.

Я не хочу показывать слабость. Не хочу кричать. Не хочу… Черт, нет! Не хочу, не хочу!

— Не трогай меня!

Он делает шаг вперед, сжимая ремень в руке.

— Джун, ты так и не поняла? Когда тебя найдут… ну, если найдут, они поймут, в какие игры ввязались, — он качает головой. — Могла бы просто подписать бумаги и закончить на этом, но ты не захотела.

Слезы катятся по щекам, когда я вижу, как он расстегивает ширинку. Ужас и омерзение пропитывают каждую клеточку моего тела. Я зажмуриваюсь и не собираюсь открывать глаза, пока всё это не закончится.

— Держите ей голову.

Слышу этот приказ, всхлипываю и еще сильнее стискиваю зубы. Чувствую его плоть совсем рядом со своими губами, чьи-то пальцы намертво фиксируют мою шею и лоб. Его эрекция давит на мои плотно сжатые губы. Кто-то зажимает мне нос, и я сопротивляюсь. Сопротивляюсь. Терплю из последних сил, пока легкие не начинает жечь, а в голове не темнеет.

Я вынуждена открыть рот, и он тут же этим пользуется.

Я хочу откусить ему всё на хрен, почувствовать вкус его крови. Но чьи-то пальцы больно вдавливают мои щеки внутрь, не давая сомкнуть челюсти.

Слезы льются ручьем. Я концентрируюсь на пути каждой слезинки, лишь бы не чувствовать то, что происходит. Они стекают одна за другой, неумолимо.

Когда ему надоедает мой рот, я надеюсь, что всё кончено, но нет. Его руки грубо хватают платье, разрывают ткань спереди, и холод обжигает грудь.

— Развлекайтесь, — бросает Джейкоб. Четыре руки касаются меня одновременно. Задирают подол сзади. Стягивают трусы, и я думаю о Томасе. О моментах, что мы прожили вместе. О том, как я его ненавижу и боготворю одновременно.

Я чувствую, как кто-то приближается туда… куда никто не смеет входить без спроса, как вдруг страшный грохот закладывает уши. Оглушительные крики эхом разлетаются по стенам сарая.

Я нахожу в себе силы открыть глаза и вижу Макарена… Эзру. Он перерезает горло одному из громил Джейкоба, пока Томас вонзает нож во второго.

Когда наши взгляды встречаются, Томас замирает. Он выглядит окаменевшим, яростным, потрясенным, встревоженным, одержимым. В этих светлых омутах — убийственный коктейль эмоций. Эзра дергает его за плечо, что-то бормоча, но я не слышу ни слова. Кажется, взрыв повредил мне слух.

Томас — настоящий зверь. Вижу, как вбегают другие люди, возможно, вызванные «отцом», хочу крикнуть ему, предупредить, но Томас оборачивается и одним взмахом ножа отсекает пальцы тому, кто пытался напасть со спины.

Всюду кровь. Он сам залит кровью. Татуировки и кровь покрывают его кожу.

Парень, в которого я влюблена — гребаный серийный убийца. Теперь я это вижу. Теперь осознаю. Да, он спасает меня, но кадры, мелькающие перед глазами, я не забуду никогда.

Что-то холодное прижимается к моему горлу. Это лезвие в руке Джейкоба.

Завидев это, Томас хочет броситься в атаку, но Эзра его удерживает.

— Что такое, Джексон? Папочка не пускает меня убить? — его смех доводит Томаса до бешенства. У него белеют костяшки, он скрежещет зубами. Уголки его губ лопаются, капли крови бегут по подбородку. Я уже не понимаю, где его кровь, а где тех, кого он убил.

Если Томас — само воплощение гнева, то Эзра стоит, засунув руки в карманы, с абсолютно безмятежным лицом.

— Джейкоб, улыбнись в камеру.

— Что?

Брызги крови летят мне в лицо, и человек, который всю жизнь притворялся моим отцом, валится на землю с дырой в голове.

— Или улыбнись снайперу, как тебе удобнее, — Эзра пожимает плечами, подходит ко мне, освобождает путы и накрывает своим пиджаком.

Томас мечется взад-вперед, вцепившись руками в волосы, кажется, он на грани нервного срыва. Он хочет что-то сказать, но его приемный отец осаживает его:

— Не сейчас. Не здесь. Уходите на улицу.

Томас делает глубокий вдох, подходит ко мне и просто выводит вон, пока Эзра исчезает из виду.

— Что он с тобой сделал, Джун? Он трогал тебя?

— Он… да, — я касаюсь своих губ, они опухшие и разбитые.

Томас матерится и со всей силы пинает первое, что попадается под ногу — обломки дерева после взрыва. Мне страшно видеть его таким.

— Пожалуйста… ты нужен мне сейчас.

— Это моя вина. Я отпустил тебя с этим… дерьмом. Я не успел вовремя, прости меня, — он отстраняется, его трясет. Он ходит кругами, как безумный, закрыв уши руками, глаза расширены.

В таком состоянии, весь в крови, он выглядит как законченный психопат.

Подъезжает машина, Эзра опускает стекло.

— Джун, садись. Томас сейчас ничем не сможет тебе помочь, — он смотрит на приемного сына с жалостью. — Есть вещи о нем, которых ты не знаешь.

Томас швыряет нож на землю, и я едва успеваю заметить, как он скрывается на своем байке, натянув черную маску с белым черепом.