Я жду, пока он скроется из виду, и только тогда срываюсь на отчаянный плач в этом темном переулке.

Кофе, который я выплеснула на землю в порыве ярости, расплылся темным пятном по серому асфальту.

Я и не думала, что, оттолкнув его, буду чувствовать себя таким дерьмом. Но это сработало, а это — самое главное.

Я сползаю по стене и сажусь прямо на землю; всхлипы мешают нормально дышать.

У меня не было выбора.

Моя кожа уже остывает без него, сердце замедляется, и я чувствую себя бесконечно одинокой и пустой.

Но я не могла продолжать в том же духе.

С того вечера, когда мы заговорили об имени моей матери, я поняла, что он хочет семью, что это одно из его самых заветных желаний. Желание, которое я никогда не смогу исполнить. А он и так достаточно настрадался.

Конечно, это лишь меньшее из зол, последний пункт в списке причин, по которым нам лучше быть порознь.

А началось всё с той самой одержимости им, которую я в себе взрастила. Стоит ему просто вздохнуть рядом с какой-нибудь девчонкой — и я слетаю с катушек. Меня бесит сам факт того, что он вынужден делить кислород с остальным миром.

Я бы заперла его в комнате и никогда больше оттуда не выпускала…

Уже несколько дней мои фантазии заводят меня в дебри психопатии, где я превращаюсь из жертвы в палача.

Я слишком запуталась, слишком хрупка, чтобы быть с ним сейчас, и да… я влюбилась в каждую его грань, какой бы темной она ни была.

Сквозь слезы у меня вырывается горькая улыбка.

Не знаю, сколько я просидела так, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. В чувство меня приводит знакомый голос.

— Джун Фенненс. Тебе не к лицу ошиваться возле помойки.

Я поднимаю голову и встречаю темный взгляд Тревора. На его волевом лице играет мягкая улыбка. Я шмыгаю носом и поднимаюсь на ноги.

— А может, мне здесь самое место.

Он качает головой.

— На вряд ли.

Он смотрит на меня сверху вниз — не из высокомерия, я уверена, он не из таких, — а просто потому, что он на голову выше меня… как, впрочем, и все остальные.

— Что… — я прочищаю горло. — Что ты здесь делаешь?

Он пожимает плечами.

— Хотел купить книг, вышло кое-что интересное.

О. Так он читает. Это заставляет меня невольно улыбнуться.

— Мне тоже это нравится.

— Ну, скажем так, возможность потеряться в хорошей книге — порой единственное спасение в дерьмовый день.

Я киваю и снова шмыгаю носом.

Он лезет в карман и протягивает мне платок. Я беру его и шепчу «спасибо», которое звучит скорее как хрип измученной кошки, чем голос девушки.

— Хочешь пойти со мной?

С трудом подняв голову, я киваю. Он идет вперед, а я плетусь рядом. Должно быть, вид у меня тот еще. В витринах магазинов я ловлю обрывки своего отражения: тушь потекла по щекам, разводы макияжа пачкают кожу. Платком пытаюсь стереть остатки. Белая ткань мгновенно становится черной.

Мы заходим в книжный, и Тревор встает рядом.

— Могу я кое-что сказать?

— Говори. — Кажется, я готова ко всему. Даже если он скажет, что я похожа на шлюху из подворотни, я просто соглашусь. Я чувствую себя паршиво.

— Если ты плачешь из-за него — перестань. Он не стоит твоих страданий.

Я приоткрываю рот, плотнее кутаясь в куртку.

— Всё не так просто.

— Знаю, представляю, — его лицо обращено к полкам, но я чувствую, как он время от времени бросает на меня быстрые взгляды. — Но если тебе нужно плечо, на которое можно опереться, я здесь.

Он достает довольно увесистый том и начинает его листать. Его длинные изящные пальцы касаются страниц почти с благоговением.

Эта картина меня завораживает. Я чихаю, и он тут же снимает свою куртку, набрасывая её мне на плечи. Остаточное тепло его тела пробирает меня до самых костей.

— Спасибо.

ДЖУН

Спустя несколько часов Тревор провожает меня до колледжа и прощается, по-джентльменски целуя мне руку. Должна признать, его компания пошла мне на пользу.

Как только он уходит, я возвращаюсь в комнату, чтобы быстро принять душ и переодеться в нечто более удобное. Около полудня я выхожу, чтобы встретиться с Мелиссой — она завалила меня сообщениями, их там штук двенадцать подряд. По крайней мере, пока она ничего не спрашивала о Томасе. Видимо, он с ней еще не разговаривал.

Когда я дохожу до тренировочного поля, то вижу там всю команду чирлидерш в полном составе. Они оборачиваются, чтобы поздороваться, и я направляюсь к ним. Оглядевшись, я понимаю, что вокруг почти никого нет. Трибуны пусты.

Странно. Обычно в это время здесь полно компаний: кто-то курит, кто-то пьет или ест. Да и вообще, по дороге от общежития мне встретилось подозрительно мало народа.

Мелисса улыбается, и я встаю рядом с ней.

— Почему сегодня так пусто? Оно, конечно, приятно, но как-то странно.

— Сегодня выбирают представителя студентов, — Мел поправляет свои длинные волосы, собранные в высокий хвост. — Обычно выбирают кого-то из глав братств, но в этом году, похоже, всё иначе.

— И кто в списке? — Я внимательно смотрю на неё. Гримаса, которую она скорчила, не предвещает ничего хорошего.

— Томас и Тревор.

Она шутит. Ну да, она точно шутит. Я закрываю лицо ладонями и шумно выдыхаю.

— Но как это возможно? Томас — ладно, он держит в страхе полколледжа, но Тревор только что приехал. — Я до сих пор не могу до конца осознать, насколько велика власть мафии в Дирфилде.

Мел покусывает ногти.

— Ты серьезно меня об этом спрашиваешь?

— Нет. Понимаю, насколько это бесполезный вопрос, — я почти готова рассмеяться. — И, чисто из любопытства: это будет дуэль не на жизнь, а на смерть?

Зная этих двоих, я ожидаю чего угодно, хотя сомневаюсь, что их незаконные методы вписываются в политику колледжа.

Мел поджимает губы.

— Ну… — начало уже так себе. — Официально это должны быть дебаты в актовом зале…

— А неофициально?

— Они сойдутся на ринге.

У меня глаза лезут на лоб. Я даже не трачу силы на то, чтобы спросить, не издевается ли она надо мной, потому что знаю — это правда.

— И когда начало?

Она достает телефон из кармана.

— Минут через двадцать.

— Я хочу это видеть.

Предполагаю, она собралась здесь с остальными девчонками именно для того, чтобы избежать этого паршивого зрелища, но я боюсь того, что может произойти. Когда Томас уходил, он был настолько переполнен яростью, что я всерьез опасаюсь, как бы он не сотворил глупостей, используя Тревора как громоотвод для всех своих обид.

— Нет, Джун. Забудь.

Я сжимаю кулаки.

— Мел, я серьезно.

— Нет, послушай… Я знаю, ты хочешь его остановить, но это традиция старая как мир. В Дирфилде так было всегда.

Да мне плевать на историю этого места, Томас не должен драться. С его характером он реально может его убить.

Я замечаю студентов, бегущих вглубь кампуса, и смотрю на подругу.

— Все остальные уже на встрече?

— Да, — отвечает она, не подумав, и тут же спохватывается, поняв мои намерения. — То есть, нет!

Поздно. Я срываюсь с места и бегу за теми, кого увидела, чтобы понять, куда они направляются.

Судя по всему, рядом со спортзалом есть дверь, ведущая к лестнице в подвал. Я спускаюсь по каменным пролетам в полном одиночестве. В какой-то момент, за очередным поворотом, я потеряла из виду студентов, за которыми шла.

Тревога сжимает желудок, горло перехватывает от удушья. Я не очень люблю замкнутые пространства и, признаться, чувствую облегчение, когда слышу вдали голоса. По мере того как я продвигаюсь, крики и шум нарастают, и за последним коридором я оказываюсь перед рингом, окруженным толпой парней и девчонок, возбужденных зрелищем.

Кто-то выкрикивает имя Томаса, кто-то — Тревора. Звучит гонг, раунд начался.

Черт.