Но есть и кое-что еще.

Томас не в себе, это точно, но и я понимаю, что ничуть не лучше. У меня начинает развиваться одержимость им — патологическая потребность всегда чувствовать его рядом. Даже когда он отходит в туалет, я чувствую внутри холод и пустоту.

Это безумно, это неправильно, но вместе мы — само безумие и сплошная ошибка.

ТОМАС

Я схожу с ума.

Эта женщина подталкивает меня к самому краю пропасти, и я не знаю, готов ли я туда шагнуть. Впервые в жизни чужая боль значит для меня больше, чем собственная. Видеть её в таком состоянии — с израненным телом, пустым взглядом и душой в клочьях — заставило меня захотеть сжечь этот мир дотла.

Тот ублюдок, который её вырастил, заслуживал куда более мучительной смерти. Он посмел прикоснуться к чему-то чистому и совершенному.

Возможно, я творю полнейшую херню.

С тех пор как мы заговорили о её матери, об имени Амелия, я не могу выкинуть из головы мысли о семье. Это не навязчивая идея, но время от времени она приходит, терзает меня и толкает на безумства.

Например, я делаю вид, что не замечаю, как за эти два дня секса и ночи страсти она напрочь забыла принять таблетку.

Я хочу сказать ей об этом, но что-то внутри заставляет меня молчать.

Ночь. Я выбираюсь из постели и голышом иду на террасу. Закуриваю, наслаждаясь тем, как ночной воздух хлещет по коже.

У меня сейчас яйца отмерзнут, но это лишь повод снова войти в неё. Она такая теплая и идеальная — нет лучшего способа согреться.

Дым уходит в небо, а я сверлю взглядом звезды. Разминаю шею, двигая головой из стороны в сторону, пытаюсь сбросить напряжение в мышцах.

Чем больше я вспоминаю Джейкоба и его людей, тем сильнее искушение взять нож и вырезать свое имя на коже Джун. Клеймить её, как животное.

Провожу ладонью по лбу. Нужно остыть.

Эти мысли только тянут меня на дно, они рискуют выпустить зверя, который беснуется в самой глубине моего существа.

Начинаю нервно постукивать ногой по полу.

Я должен напомнить ей про таблетку.

Должен сказать ей держаться от меня подальше.

Должен наорать на неё, заставить сбежать.

Черт! Я тушу сигарету об собственную ладонь, и резкая боль прошивает кожу.

Я окончательно поехал. Джун — моя погибель, и я рискую утянуть её за собой.

Мне нужно уйти. Исчезнуть на какое-то время.

ДЖУН

Недели летят быстро, и я потихоньку возвращаюсь к нормальной жизни. Томас пропал четырнадцать дней назад, даже не сказав почему.

Я осталась с Мелиссой, которая ограничилась туманными объяснениями про «рабочие вопросы». Я не стала расспрашивать дальше — не тот случай. Моя одержимость утихла; первые три ночи я проплакала из-за его отсутствия, ведь он стал для меня настоящим якорем, но потом убедила себя, что он обязательно вернется.

Он бы никогда меня не бросил… верно?

Без него, без его тела, отвлекающего мое, мысли снова стали ясными. Я начинаю серьезно задумываться о том, чтобы разыскать Николаса Донована. Сама жизнь задолжала мне объяснения, почему всё приняло такой мрачный оборот.

Но не сейчас. Мне нужно время.

— Видела, там Дэн? — Мелисса касается моего плеча, и я прихожу в себя. В школьной столовой стоит привычный гул: студенты едят и болтают. Квотербек сидит через стол от нас. Я знаю, что скоро у них важный матч, и играть они будут без Томаса.

— М-гм, — только и отвечаю я. Мелисса грустно улыбается.

— Джун, — она кладет руку мне на плечо. — Как ты себя чувствуешь?

Я лишь пожимаю плечами.

— Лучше, вроде бы.

— Ну, это нормально. Ты прошла через ад.

Я тяжело вздыхаю. Она собирается сказать что-то еще, но замирает, глядя в свой телефон.

— Что там? — мне не нравится её лицо: брови сдвинуты, губы сжаты в гримасе.

Она поворачивает экран ко мне, и я приоткрываю рот от изумления.

Фото Джейкоба Фенненса на первой полосе. Я выхватываю айфон у неё из рук.

Оказывается, его тело нашли в овраге. Про огнестрел ни слова — смерть списали на обычное падение.

У Эзры влияния гораздо больше, чем я думала, раз ему удалось всё так обставить.

У статьи тысячи просмотров. Я судорожно вбиваю имя этого человека в поиске. Выскакивают сотни заголовков, называющих его монстром. Уклонение от налогов, насилие, убийства.

Всё его гнилое нутро вылезло наружу, и журналисты, кажется, смакуют каждую позорную деталь.

Я поднимаю глаза от экрана и оглядываюсь. Некоторые студенты пялятся на меня. Видимо, новость их тоже зацепила. Плевать. Я выключаю телефон и отдаю Мелиссе.

— Не переживай, никто не посмеет тебе ничего сказать, — улыбается она.

— Честно, мне всё равно. Пусть болтают что хотят.

Я тереблю пальцы, вспоминая письмо от адвоката, которое пришло на днях. Меня просили явиться к нотариусу, чтобы выслушать последнюю волю Джейкоба. Завещания он не оставил, а для всего мира я — его единственная дочь. Ублюдок не ожидал, что сдохнет вот так.

Большую часть его собственности конфисковали за долги, но пара объектов всё еще была записана на мою покойную мать и, следовательно, перешла ко мне.

— Томас писал? — Мел доедает пудинг и кладет ложку на поднос.

— Пока нет.

Я скучаю по нему до безумия, но стараюсь не показывать этого. Ни ей, ни самой себе.

Внезапно в кармане звонит телефон. Я достаю его, и сердце начинает колотиться как сумасшедшее. Черт. Это доктор Скандит, мой гинеколог.

— Извини, — я встаю и отхожу подальше от Мелиссы. Не хочу, чтобы она слышала. Есть кое-что, в чем мне нужно разобраться самой, и мне не нужно, чтобы она вмешивалась — а я уверена, она бы это сделала.

— Мисс Фенненс, добрый день. У меня есть для вас новости. Можете заехать в клинику?

Тревога сдавливает горло.

— Вы не можете сказать по телефону?

— Нет. Вам нужно приехать.

— Хорошо, скоро буду.

Я быстро прощаюсь с Мелиссой и запрыгиваю на байк. Сердце в груди бьется как набатом — я понятия не имею, что меня ждет.

В приёмной практически никого нет, только женщина средних лет, которая выходит через пять минут. Моя очередь, меня только что вызвали.

— Мисс Фенненс, присаживайтесь, — Доктор Скандит указывает на стул перед своим столом, и я сажусь. Мне не нравится выражение его лица: обычно он беспристрастен, но сейчас выглядит обеспокоенным.

— Что-то не так? — спрашиваю я.

— Да, ваши боли не связаны с беременностью, — после той ночи с Томасом я чувствую себя странно: голова кружится, живот ноет. В висках пульсирует, в носу свербит, и кажется, будто я чувствую тысячи разных запахов одновременно. Я думала, что беременна, и обратилась к нему. Я не хотела ничего говорить Томасу.

И, возможно… на мгновение я даже подумала, что оставлю ребёнка, но теперь мне страшно.

— И что же это тогда?

— Я не уверен до конца, но полагаю, что вы страдаете фибромиалгией, — я прикусываю губу.

— И… что это значит?

— Вы пришли сюда, чтобы узнать, не в положении ли вы, — он опирается на стол, скрестив руки. — Вы ведь надеялись на ребёнка, верно?

— Я… не знаю, — вздыхаю. Не знаю, что ответить. Да, нет.

— Мисс Фенненс, у вас пока нет всех явных симптомов болезни, поэтому я не уверен на сто процентов, но в любом случае ваше состояние ведет к снижению фертильности, — он открывает ящик, достаёт буклет и подталкивает его мне по столу. Я беру его. Там написано про фибромиалгию. — Я всё же надеюсь, что ошибаюсь, потому что лекарства от этого не существует, — его тон звучит сурово, и я нервно чешу бедро.

Только этого не хватало.

Я киваю ему и встаю.

— Спасибо.

Выхожу из кабинета и бегу к своей «Дукати». Резко бросаю сцепление и срываюсь с места на полной скорости, пытаясь выкинуть всё из головы.