Я ни разу не навестила его. Я оборвала все контакты, хотя каждую ночь молилась о его спасении. Когда ему стало лучше, он пришел к нашему дому искать меня, но охрана отца грубо его вышвырнула. В те ночи я плакала до изнеможения. Я кричала в тишине своей головы от боли, когда видела, как он проезжает мимо сада на своем мотоцикле. Чего бы я только не отдала, чтобы выбежать ему навстречу. Чтобы поцеловать, обнять, прижать к себе.

Но оно того не стоило. Я любила его, и его жизнь была важнее всего. Я верила, что забуду его, и должна была это сделать. Лучше знать, что он в безопасности и живет своей жизнью, чем видеть его в земле с пулей в голове из пистолета, который я слишком хорошо знала.

Я приняла мужчину, которого отец выбрал для меня, и через месяц Николас узнал, что я вышла замуж.

Знаешь, Джун, я до сих пор помню тот день. День ярких платьев, моего белого наряда, букета, брошенного без всякого желания… Пока я одевалась, я услышала рев мотоцикла, а потом увидела его. Он стоял на подъездной дорожке перед виллой, и я выглянула в окно. Мы смотрели друг на друга мгновение. В его глазах я видела отражение своих. Дочка, в них была такая боль, которую ты даже представить себе не можешь. Глубокая, уникальная боль, которую чувствуют только те, у кого вырвали кусок души. В тот день часть меня умерла.

Я хотела спуститься и сбежать с ним, но не сделала этого. Я позволила своему сердцу разбиться и окончательно разбила его сердце. Это была самая большая ошибка в моей жизни. Мне следовало сбежать с ним, растить рядом с ним ту жизнь, которую я уже носила под сердцем.

Николас Донован — твой настоящий отец, любовь моя.

Надеюсь, ты простишь меня за то, что я никогда не говорила правды. Джексон знал, что я беременна, когда женился на мне. Ему было плевать, это была лишь сделка. Сделка, в которой Николасу не было места. Он был байкером, может, и сейчас им остается, состоял в одном из крупнейших клубов Америки и… он был киллером.

Не хочу лгать тебе, дочка, Николас не «хороший человек», но он по-настоящему любил меня. Я уверена: если бы он узнал о тебе, он бы защищал и берег тебя как самую редкую драгоценность в мире.

Мне очень жаль, что я не сказала тебе раньше, но твой дедушка угрожал убить вас обоих, если эта тайна всплывет. И последнее, милая: все мои сбережения за изданные книги лежат на твоем счету в банке «Пенсильван». Там около трех миллионов долларов. Используй их, чтобы жить, девочка моя.

Если когда-нибудь попадешь в беду, найди своего отца. Он живет в Южной Калифорнии. Достаточно спросить его имя в любом баре и сказать, что ты моя дочь… Он поймет. Знаешь, маленький домик на озере Тахо был нашей мечтой. Старая хижина его родителей. Если не найдешь его нигде, я уверена, что это место даст тебе много зацепок, если не приведет прямо к нему. Это место, где наша любовь подарила мне тебя. Наше тайное место. Там, где мы были просто влюбленными подростками…

Будь счастлива, любовь моя, любой ценой. Всегда выбирай любовь, какой бы сложной она ни была. Выбирай себя. Борись и никогда не сдавайся.

Твоя мама.

ДЖУН

Это один из тех дней, когда я радуюсь, что и так уже стою на коленях — значит, жизнь не сможет меня на них швырнуть.

Ногти впиваются в ладони, из горла вырывается истошный крик.

Я кричу. Снова и снова. Это единственный способ выплеснуть боль. Я так хочу выпустить наружу это отчаяние, которое теперь сжирает меня заживо. Мне лгали всю мою жизнь.

Мой отец — не мой отец.

Этот кусок дерьма мне не отец.

Я колочу кулаками по земле, уставившись на надгробие, сжимаю письмо в кулаке, и вдруг слышу это.

На кладбище въезжает мотоцикл.

Я резко оборачиваюсь и вижу его. Томас слезает с байка, снимает шлем и тут же прижимает меня к себе.

У меня нет сил отталкивать его, нет сил бороться.

Его запах и тепло каким-то образом умудряются меня успокоить. Я чувствую, как заливаю его куртку слезами, но мне плевать.

Я хочу прогнать его.

Хочу кричать еще громче.

Пусть видит меня слабой, пусть видит меня разбитой. Плевать на всё.

Рев еще одного мотора приближается — на этот раз в поле зрения появляется Мел.

Волна облегчения накрывает меня, и я нахожу в себе крупицу смелости, чтобы оттолкнуть Томаса.

— Никогда больше не смей меня трогать, черт возьми! — я сверлю взглядом его шею. — Я лучше сдохну от рук вражеской банды, чем позволю тебе еще раз ко мне прикоснуться.

Всё это было издевкой. Фикцией. Историей, придуманной, чтобы... защитить меня. Но теперь нет смысла страдать из-за человека, который, очевидно, спит с кем попало и умеет так виртуозно лгать.

— Я тебя ненавижу! — ору я и толкаю его в грудь всей силой, что осталась в теле.

— Джун, всё не так, как ты думаешь, — его взгляд — как треснувший лед, под поверхностью этого кристального озера что-то отчаянно бьется. — Я не делал того, о чем ты подумала, но сейчас не время это объяснять. Тебе нужно выплеснуть это, я вижу твою боль, — он разводит руки. — Используй меня. Бей, если хочешь, я заслужил.

Я сжимаю кулаки, челюсть сводит, каждая гребаная мышца напрягается, и я начинаю его бить. Мои костяшки врезаются в его грудь, пока горячие слезы полосуют щеки. Он не шелохнется. А я продолжаю.

Продолжаю.

Продолжаю.

Рыдаю и захлебываюсь криком.

— Он мне не отец! Он не мой отец! — я повторяю это про себя и вслух так долго, что слова начинают терять смысл. Голова раскалывается, горло саднит. Руки немеют и бессильно падают вдоль туловища — такие же безжизненные, как и я сама.

Я смотрю в землю, но не вижу гравия под ногами. Не вижу ничего. Только пустоту.

Ни одной мысли в голове.

— Джун, посмотри на меня, — Томас пытается приподнять мое лицо за подбородок, но мои глаза всё еще не видят его.

Я знаю, что он передо мной, но мне настолько всё равно, будто его и нет вовсе. Внутри меня только пепел — остатки сожженной жизни.

Чувствую, как Томас шевелится, поднимает что-то с земли.

— Мел, прочитай это чертово письмо. Пойми, почему ей так хреново.

Что-то отрывает меня от земли и усаживает на мотоцикл. Вокруг талии я чувствую ремень, которым он пристегивает меня к себе. Я обмякаю, прислонившись к спине Томаса, как тряпичная кукла.

Он везет меня обратно в кампус?

Я не хочу туда.

Пейзажи проносятся мимо, как смазанные пятна краски, нанесенные в спешке.

ТОМАС

Она здесь, прижимается к моей спине. Разбитая, надломленная. И я чувствую себя полным дерьмом из-за того, что судил о ней только по обертке. Она вовсе не избалованная богатая девчонка. Наоборот. Единственное богатство, которое у нее было, лежало там, в земле, у которой я её нашел.

Пока я рулю, а Мел едет следом и пересказывает мне в гарнитуру содержание этого проклятого письма, я думаю о том, что если Джун захочет еще раз использовать меня как боксерскую грушу, я буду подставляться столько, сколько ей потребуется.

— Ну и? Куда мы едем? — голос сестры заполняет шлем.

— В хижину.

Ей нельзя в таком состоянии на глаза преподавателям или студентам. Учителя первым же делом позвонят тому, кого все считают её отцом. К счастью, за пределами кампуса у нас есть свой дом. Это было единственное условие, которое мы поставили Эзре и Мэддисон. Свой угол. То, чего нам не хватало всю жизнь. Разумеется, мы оплатили его гонорарами за те «особые услуги», которые оказывали им годами. Когда закончим учебу, планируем осесть там окончательно. Иногда я гадаю, что Эзра придумает после нашего выпуска, чтобы и дальше заставлять нас торчать в кампусе и толкать его товар.

Наша хижина стоит у самого пляжа. Это один из лучших домов в округе, и мы его, черт возьми, заслужили. Мел помогает мне снять Джун с байка. Я подхватываю её на руки и несу на второй этаж, в свою спальню.