Внезапный грохот со стороны главного входа прерывает его. В дверях вырастает внушительная фигура Томаса в окружении целой толпы.

— Немедленно убери от нее свои гребаные руки, Джо, — он буквально летит к нам. — Разве я не говорил тебе подождать меня, куколка? Ты гнала на двухстах в час или пересела с байка на частный джет, чтобы оказаться здесь раньше меня?

Он защищает меня. Опять?

Одного его присутствия достаточно, чтобы этот ублюдок отпустил мой подбородок и вскинул руки в знак капитуляции. Томас рывком поднимает меня со стула и садится сам, а в следующее мгновение притягивает меня к себе на колени.

Я в ужасе. И, возможно, возбуждена. Я совершенно запутана. Всё происходит слишком быстро.

Его нос утыкается мне в шею. Мне кажется, он сейчас вцепится мне в кожу, но он приближает губы к моему уху.

— Сейчас я тебя поцелую, мелочь. Если хочешь жить — сделай так, чтобы это выглядело правдой, — его шепот звучит так хрипло, что у меня непроизвольно сжимаются ноги.

Мне требуется пара секунд, чтобы осознать смысл слов.

— Погоди, чт… — я не успеваю договорить, его рот накрывает мой. На вкус он как клубника, табак и кофе. Я позволяю его языку хозяйничать, сплетаться с моим. В груди вспыхивает теплое, обволакивающее чувство, кажется, я сейчас сгорю заживо. Одна его рука на моем затылке, прижимает меня ближе. Это властный, животный поцелуй — воплощение греха, ставшее «интимным» моментом.

Как мне сказать ему, что это мой первый поцелуй? Что у него не было права красть его… не так.

Но… я едва прикрываю веки. Люди всё еще смотрят на нас.

Я боюсь за свою жизнь, и этот коктейль из адреналина страха и того эффекта, который производит на меня Томас с его образом мрачного красавца, мне чертовски нравится. Я поддаюсь инстинкту и обвиваю руками его шею. Сжимаю пальцы, притягивая его еще сильнее. Мой язык ищет его. И в мгновение он меня поглощает. Его поцелуи становятся еще более жадными, а пальцы спускаются к моим бедрам. По телу проходит такая дрожь, что я вздрагиваю прямо у него на коленях. Этот подонок чувствует это, потому что тихо усмехается мне в губы.

Когда он отстраняется, я чувствую пустоту. Словно у меня отобрали всё тепло. Почему, черт возьми, мне пусто?

Уверена, у меня пылают щеки, а волосы в полном беспорядке. Чувствую себя так, будто мы только что переспали… наверное. Под собой я ощущаю что-то твердое и горячее. Сжимаю ноги. Моё тело выдает тысячи разных реакций из-за него.

— Коснешься её еще раз — сдохнешь, Джо, — он едва поднимает глаза на того типа.

— Я не знал, Томас.

— Теперь знаешь. Должен был понять по куртке, дебил. Только бабы байкеров могут носить их куртки.

Когда мы выходили, лил дождь, а мои теплые вещи еще были в коробках, поэтому я схватила первую попавшуюся куртку… его, судя по всему. Скидываю её и выворачиваю.

Его инициалы: Т. Дж.

Поднимаю глаза и вижу, как Джо со своей бандой покидает заведение, не оборачиваясь. Томас стоит рядом, молча. Мел не проронила ни слова с момента его прихода — по ней видно, что она понимает, какую хрень сморозила… мы обе сморозили. Приехать сюда было паршивой идеей.

Я швыряю куртку Томасу прямо в грудь и делаю знак Мел, что пора сваливать. Иду к выходу, проходя мимо него так, будто его не существует. Каждая клеточка моего тела умоляет подойти к нему, но в голове набатом бьют его утренние слова.

— Ты хоть понимаешь, что натворила, Мел? Знаешь, кто её отец? — он указывает на меня, сжимая куртку. — Если бы с этой стервой что-то случилось, виноваты были бы мы! — он орет на сестру, которая продолжает молчать.

— Так вот почему ты приехал? — я останавливаюсь и смотрю на него в упор. — Из страха, что тебя обвинят?

Вот кто я для тебя, Томас Джексон. Признай это. Признай, что тебе на меня плевать, что ты спасаешь меня только ради своей шкуры, что крадешь поцелуи только из страха! Признай, и я смогу ненавидеть тебя всю оставшуюся жизнь.

Он просто пожимает плечами.

— Конечно. А по какой еще причине? Для меня ты — никто, — его лазурные глаза неподвижны.

Я глупо пытаюсь найти в них хоть след лжи, но он даже не моргает.

Глаза щиплет, хочется зарыдать. Какого дьявола я плачу из-за этого кретина? Я больше не могу выдерживать его взгляд, знаю, что еще секунда — и слезы покатятся по щекам. К счастью, Мелисса уже обошла его и встала рядом со мной.

Я кусаю губу.

— Тогда я навсегда останусь для тебя «никем». Запомни это, Томас Джексон. Или Азарот, как ты там еще зовешься.

Выхожу на улицу и запрыгиваю на байк, Мел садится сзади. Единственное желание — запереться в комнате.

Уже собираюсь отпустить сцепление, как он хватает меня за руку.

— Делай что хочешь, но это ты наденешь, — Томас протягивает мне куртку. — Теперь, когда они видели тебя с нами, все должны знать, что ты моя, иначе твоей жизни конец. А я не собираюсь разгребать дерьмо из-за избалованной богатой девчонки.

Он накидывает мне куртку на спину, и внутри у меня всё вскипает от ярости. Я уже готова швырнуть её ему в лицо, но Мел успевает перехватить её.

— Пошел ты, Томас! — показываю ему средний палец, и мы срываемся с места.

В голове только одна мысль. Три слова.

Ненавижу, ненавижу, ненавижу!

ДЖУН

Прошло два дня с тех пор, как он без спроса засунул свой язык мне в рот.

Два дня, как мы сидим за одним столом на завтраке вместе с остальными. Время от времени он наблюдает за мной, ловит мой взгляд, ищет контакта. Этот кусок дерьма просто хочет меня спровоцировать, и ничего больше. Я вижу, какое удовольствие он получает, постоянно нарываясь на конфликт. И не только со мной. У него разбиты костяшки пальцев, то тут, то там виднеются синяки.

Я провожу рукой по лицу, пытаясь выкинуть из головы образ его физиономии.

Я стою перед дверью аудитории. Сегодня у меня лекция профессора Макларена, и я более чем рада, что вид этого греческого бога отвлечет меня от моих проблем. Не знаю, на чем сосредоточиться больше: на лекции или на нем самом. Предмет, который он преподает, мне определенно нравится… но то, что он прячет под одеждой, может оказаться еще лучше.

Глубокий вдох. Сегодня я одна, Мел решила не приходить. В каком-то смысле так даже лучше — мне нужно побыть наедине с собой, а с другой стороны, некому будет ущипнуть меня, когда я слишком завихрюсь в своих фантазиях.

Вхожу в аудиторию и с удовольствием замечаю, что он уже здесь. Он никогда не смотрит на студенток, но каждый раз, когда я переступаю порог, его взгляд следует за каждым моим движением.

— Сегодня вы вовремя, мисс Фенненс, какая честь! — возглашает он на весь зал.

— Я всё еще прекрасно слышу, профессор Макларен, — по-моему, его услышали даже студенты в другом крыле.

Я направляюсь к одному из свободных мест в последнем ряду, где пустуют два стула. Тем лучше, больше пространства для меня. Как только я сажусь, Макларен снова повышает голос, но на этот раз не на меня.

— Томас, какая радость! Значит, иногда ты всё же вспоминаешь о занятиях. А я-то думал, ты заходишь сюда только чтобы приторговывать дурью.

Нет, нет, нет. Этого не может быть, черт возьми. Ведь есть же другой Томас, правда? В Дирфилде наверняка существует какой-нибудь еще Томас! Он не может ходить со мной на одни и те же курсы. Английская литература? Он что собрался изучать — «Ромео и Джульетту»?

— В свободное время заглядываю и на лекции, в перерывах между дорожками.

Это его голос. Проклятье!

Я ни разу не поднимаю головы, не хочу на него смотреть. Начинаю рисовать в тетради всякую чепуху в надежде, что он, как дурной сон, растворится в воздухе. Но нет. Боковым зрением я вижу, как он направляется прямо сюда. К единственному, мать его, свободному месту во всей аудитории!

Макларен начинает лекцию, и я нахожу идеальный предлог, чтобы пялиться только на него, записывая конспекты поверх каракуль на линованной бумаге. Я чувствую на себе взгляд Томаса, но… он не единственный. Чуть впереди сидит парень с вьющимися волосами в джинсовке и улыбается мне. Он сидит вполоборота, игнорирует профессора и наблюдает за мной. Поднимает руку и здоровается.