Я в идеальной форме. Но то, что вижу я — далеко от идеала.

То, что отражает зеркало — всё «не так». Мои бедра, грудь, ноги… Мне хочется содрать с себя плоть и остаться просто костями и пеплом.

— Джун, ты там? Я заходила утром, чтобы пойти на завтрак вместе, но ты не ответила.

Мелисса врывается в мою комнату, вырывая меня из мыслей.

— Какого хрена… — я хочу спросить, как она, черт возьми, вошла, но замираю, глядя на неё. Горькая зависть медленно скручивается в желудке колючей лозой.

Она стоит в дверях в своей форме, которая сидит на ней как влитая. Она идеальна. Похожа на куклу, на черлидершу, а я… я выгляжу нелепо. Обхватываю ладонью левый локоть, пытаясь инстинктивно спрятаться.

Мало кто бывает так красив, как она. И как бы я ни ненавидела себя и ни завидовала ей, я не могу не признать её природную привлекательность.

Пытаюсь вернуться с небес на землю.

— Как ты вошла?

— Полегче, подруга, было открыто, — она вскидывает руки, будто я приставила к ней пушку.

— Но я закрывала на ключ вчера вечером.

— Может, ты слишком устала и не заметила, — она пожимает плечами и показывает на пустую замочную скважину. Ключа там нет.

Как?! Сомнение гложет меня, а страх берет верх. Кто, черт возьми, заходил в мою комнату ночью? Я отчетливо помню щелчок ключа и свой вздох облегчения.

Мелисса, кажется, игнорирует мою панику или просто не замечает её.

— Я тоже вечно опаздываю, но тебе лучше поспешить, препод по литературе — та еще заноза в заднице.

Она качает головой, достает из сумочки блеск и по-быстрому мажет мне губы. Я напрягаюсь, но не так сильно, как ожидала. Это не бесит. По крайней мере, не слишком.

Она милая. Похоже, она привыкла иметь дело с такими безнадежными случаями, как я.

Я быстро натягиваю кроссовки, и мы бежим в аудиторию. Как только входим, я замечаю, что осталось всего два свободных места. Значит, мы действительно последние, учитывая, что курс с ограниченным набором.

Отлично, ну и позорище.

Я уставляюсь на стол, за которым сидит очень молодой мужчина. На нем темно-синий костюм поверх голубой рубашки. Густые вьющиеся светлые волосы придают ему мятежный и моложавый вид.

Я судорожно сглатываю.

Взгляд у него серьезный, а четко очерченные губы на точеном лице будто говорят: «Делай, что я, черт возьми, велю, и закрой рот».

Или это его ледяной взгляд так на меня действует? Боже, почему я вообще об этом думаю?

— Полагаю, вы — мисс Джун Фенненс? А вы… мы уже знакомы, мисс Джексон, — он переводит взгляд на девушку рядом со мной. — Уже оказываете дурное влияние на новенькую?

Он оглядывает её с ног до головы, но в голосе я слышу иронию. Он что, подкалывает её?

Мелисса ничуть не смущена. Она молчит, разглядывая свои брендовые туфли, так что я пытаюсь ответить за двоих.

— Простите, профессор?

Светлые, как лед, но темные, как бездна, глаза пронзают меня насквозь. Мы всё еще стоим на пороге, и эта огромная аудитория давит на нас сотнями глаз, устремленных в нашу сторону. На этом курсе не меньше двухсот студентов. Поздравляю, Джун, отличный способ заявить о себе.

— Я профессор Макларен, мисс Фенненс. Постарайтесь не забывать, это написано в вашем расписании, — он хмурится. — А теперь живо садитесь на свои гребаные места, и в следующий раз извольте быть вовремя.

Как я и думала: он пугает до чертиков. Уж к следующей лекции я точно постараюсь прийти заранее.

Быстро иду к свободным местам, Мелисса следует за мной. Многие провожают нас усмешками.

— Какого хрена вылупились, придурки? — рявкает на них Мелисса, игнорируя свирепый взгляд профессора. И через мгновение мы перестаем быть интересными для толпы.

— Боже, Мелисса, ты не боишься, что тебя кто-нибудь побьет после уроков? — я не знаю местных порядков, знаю только, что в моем прежнем колледже одного слова хватало для драки. Девчонки бывали просто кошмарными.

— Ой, дорогая моя, у меня тут определенная репутация. Никто не посмеет, сечешь?

— Ладно.

Я прикусываю губу, задаваясь вопросом: с кем же я, черт возьми, связалась?

ДЖУН

Первые два часа лекции проходят без единого перерыва. Я пару раз поднимаю руку, но профессор полностью меня игнорирует, будто меня не существует, хотя любому другому он позволяет вступить в диалог или обмен мнениями. Да что я ему сделала? Не собираюсь требовать объяснений — по крайней мере, не сегодня. Особенно после той взбучки. Но в ближайшие дни я это сделаю, если так пойдет и дальше.

Я люблю аргументировать, спорить и активно участвовать в процессе, ведь английская литература — один из моих любимых предметов. Если он обрекает меня на немоту, то какой в этом смысл? Как мы будем сдавать устные экзамены? Мне что, учить язык жестов?

Когда лекция заканчивается и мы спускаемся по лестнице, урчание в моем животе становится всё громче. Утром я не успела даже притронуться к еде, а если подумать, я голодаю уже два дня.

— Пойдем поедим, Джун. А то я чувствую, что ты скоро грохнешься, — Мелисса поддерживает меня за локоть.

— Я не голодна, — первое, что слетает с губ, хотя игнорировать звуки из желудка уже невозможно.

Но я не хочу есть. Не могу. Меня раздует, как гиппопотама.

— Лгунья. Что-то мне подсказывает, что ты давно не ела. Твой живот не врет, и ты бледная как призрак. К тому же, с такой фигурой ты можешь позволить себе всё что угодно. Завидую.

Она, выглядящая как молодая версия чертовой Бритни Спирс, говорит мне — метру с кепкой — что она мне завидует?

— Боюсь, тебе пора выписать очки.

— Ой, да ладно тебе, классическая заучка с кучей комплексов, — раздается за спиной знакомый смешок.

Я уже собираюсь обернуться и отвесить первую в жизни пощечину, когда сталкиваюсь с ним лицом к лицу. Мелисса вздыхает и отпускает мою руку.

— Джун, это мой брат Томас. Можешь звать его Азарот, мы все так делаем. Короче, он придурок. Не обращай внимания.

Она дает ему щелбан по затылку, и я ей за это благодарна — я бы до его затылка просто не дотянулась.

Испепеляя его взглядом, я замечаю, что на нем та же кожаная куртка, что и вчера. Рана на губе больше не кровит.

— «Придурок» — это еще мягко сказано, — учитывая его хобби выламывать чужие двери.

Его оскорбление всё еще звенит у меня в ушах, и я вспыхиваю:

— Думаешь, быть заучкой — это обидно? Лучше быть ею, чем неудачником, который самоутверждается за счет других.

Мне хотелось бы выглядеть угрожающе, но правда в том, что мне приходится задирать голову, чтобы смотреть ему в глаза. Он слишком высокий, боже мой!

В ответ Томас лишь улыбается. Дьявольская, порочная улыбка, которая быстро исчезает, как только его взгляд снова застилает тьма.

Он делает шаг вперед, потом еще один, и еще. Я инстинктивно пячусь, пока не прижимаюсь спиной к стене. Попытки Мелиссы оттащить его тщетны.

— Что ты сказала, девчонка? — улыбка еще играет на губах, но не касается глаз. Это какая-то искаженная гримаса, лишенная всего человеческого.

Он пугает. Но я никогда не позволю ему почувствовать власть надо мной. Сжимаю кулаки и набираюсь смелости.

— Ты прекрасно всё слышал.

Я не отвожу взгляда, глядя прямо в его глаза — в этой игре за власть я не собираюсь проигрывать.

Мелисса снова вклинивается между нами, он отталкивает её, но как раз в тот момент, когда он готов нависнуть над моими плечами, к нам подходит блондин, чуть повыше него, и по-хозяйски закидывает руку ему на шею.

— Всем доброе утро, ребятки! — он улыбается Томасу и Мелиссе, а затем бросает на меня слишком красноречивый взгляд. — Кто представит мне этот новый лакомый кусочек?

Он подмигивает, и меня передергивает. Только еще одного татуированного идиота мне не хватало. Кажется, у них тут у всех фишка — носить косуху поверх рубашки. Мода такая, видимо.