Я сверлю её яростным взглядом и хватаю подушку, чтобы запустить в неё, но она успевает захлопнуть дверь прежде, чем я замахиваюсь.

— Стерва, — бормочу я, переводя взгляд на Томаса, который всё еще в объятиях Морфея.

Разглядываю его длинные ресницы… мускулистые ноги, наполовину высунувшиеся из-под простыни. Поднимаюсь выше: его полные губы, татуировка в виде розы на шее — лишь один из десятков рисунков на его коже. Интересно, сколько боли он вытерпел, пока набивал всё это.

Мои мысли прерывает настойчивый зов организма — нужно в туалет.

Я пытаюсь встать, не желая его будить, но он во сне переворачивается и вцепляется в мою талию, не давая пошевелиться.

— Томас… — я хлопаю ладонью по его предплечью, но он — ноль реакции. — Да ну давай же! — повышаю голос, и на этот раз он что-то мычит.

— Еще пять минут…

Ну уж нет. Переходим к тактике угроз.

— Томас, если не уберешь руки, я тебя укушу! — ору я ему прямо в ухо, и он наконец открывает глаза.

— Малышка, есть способы и поприятнее, чтобы разбудить человека.

Он выпускает меня, и я пользуюсь моментом, чтобы выскользнуть, но моя свобода длится недолго — в следующую секунду я снова прижата к его груди. Его эрекция упирается мне в ягодицы, и я невольно трусь бедрами в поисках встречного движения.

— Твое тело дает обещания, которые ты не хочешь исполнять, Томас, — я сильнее вжимаюсь задом в его член. — И мне правда нужно в туалет.

— Я не даю тебе никаких обещаний, Джун, — шепчет он мне на ухо, и по моей коже бегут мурашки. — Я не дал тебе того, чего ты хотела, потому что я не умею быть кем-то другим. Когда мы вернемся в Дирфилд, я снова буду «плохим парнем», а ты — богатой отличницей с большой грудью, и мы будем изображать отношения, которых не существует.

Я резко отстраняюсь, как только он ослабляет хватку. Мне не просто холодно без его тепла — у меня внутри всё леденеет.

— Ты мастерски умеешь отталкивать людей, знаешь об этом? — я сажусь на кровать, слезы подступают к глазам, но я не даю им вылиться. Он подонок. Он не заслуживает моей печали.

— Как я уже сказала, если ты не собираешься удовлетворять мои потребности, я точно найду того, кто с радостью справится с этой «тяжелой» задачей.

Сжимаю кулаки и направляюсь к ванной. Внезапно я чувствую давление на живот, и вот я уже прижата лицом к окну. Запястья крепко сжаты за спиной.

Я начинаю брыкаться, пытаюсь освободиться, но когда чувствую, как его возбуждение давит на меня сзади, начинаю извиваться еще сильнее. Я не хочу убегать, я хочу его. И, кажется, план сработал: только притворившись, что мне нужен другой, я смогла выбить из него реакцию, отличную от образа «сына стервы».

Он лижет мою мочку уха, и я прикусываю губу, сдерживая стон. Желудок скручивает тугим узлом.

— Похоже, я плохо объяснил, — шепчет он своим баритоном. — Я не говорил, что не хочу тебя, и не говорил, что ты для меня ничего не значишь, Джун Фенненс. Наоборот, я защищал тебя от самого себя, от того, что я мог бы с тобой сотворить, — он разворачивает меня, прижимая обнаженную спину к холодному стеклу. — Мы с тобой — это ошибка, мы катастрофа, но это не значит, что я позволю кому-то другому коснуться тебя. Ясно, Джун?

Его взгляд полыхает огнем. С одной стороны, его слова меня дико заводят, с другой — бесят до безумия.

— Ты гребаный психопат, Томас Джекс…

Резкий шлепок обжигает ягодицу, пока он другой рукой направляет свой член так, чтобы тот ударил прямо по клитору.

— Ясно, Джун?

Он снова разворачивает меня, сжимает мои запястья в одной руке и начинает методично и сильно шлепать по попе. Огромное наслаждение захлестывает меня, прямо как той ночью в лесу. Боль и похоть смешиваются так сильно, что я начинаю кричать, заходясь в стонах.

— Отвечай мне, Джун.

Он трется тазом о мой зад, и я чувствую, как его член задевает самый вход. Глухое мычание вырывается у него изо рта.

— Черт, напомни мне больше не ссориться с тобой, пока ты голая, — он снова вжимается в меня эрекцией. — Я скоро трахну всё это великолепие, и обещаю, ты ходить не сможешь.

Я уверена, что с меня буквально капает.

— Ты сказал, что у нас ничего не будет, Томас, — я кусаю губу.

— Поосторожнее, крошка. Я сказал, что не лишу тебя девственности, но я никогда не говорил об этом.

Он проводит пальцем по моему второму входу и отстраняется, оставляя меня… пустой.

Ноги дрожат от того, как сильно я его желаю, но краем глаза я вижу, как он подхватывает свои боксеры и уходит вниз. Что ж, я рада, что смогу принять душ одна… там, где он не услышит, как я плачу.

Он только что сказал, что мы никогда не будем «чем-то». Что он никогда не позволит мне пробить ту стену притворства, которую он так старательно возводил.

И это больно.

Не знаю, когда он стал для меня так важен, но не чувствовать его рядом… или чувствовать его рядом и при этом понимать, как он далек — от этого хочется кричать. Он оставляет на холоде не только мое тело, но и что-то глубоко внутри.

Он — динамит, который взрывается, уничтожая всё вокруг, искра, зажигающая пожар в моей душе.

Но, может быть, он прав: вместе мы не будем ничем, кроме чертова взрыва, способного нанести непоправимый ущерб.

После получасового душа я стою перед зеркалом, собираясь высушить волосы. Только сейчас замечаю два засоса на правой стороне шеи. И след от укуса на бедре, и синяки на ягодицах — там, где он решил приложиться по мне раз за разом.

Выгляжу так, будто вышла из схватки с гориллой, хотя я всего лишь занималась… вещами. Интимными вещами, так и не дойдя до самого конца.

Вздыхаю.

Эмоции, которые он во мне вызывает, такие противоречивые. Я хочу, чтобы он был рядом, и хочу, чтобы он был далеко. Хочу его внутри и хочу снаружи. Я ненавижу его и я его…

Нет! Черта с два!

Фыркаю и заканчиваю сушить волосы, а потом копаюсь в единственном шкафу в комнате, надеясь найти что-то подходящее. В глубине полки нахожу вещи, которые явно принадлежат Мелиссе, судя по стилю. Надеваю белую юбку и подходящий топ. Очень тесный. Но имеем то, что имеем.

Я изо всех сил стараюсь занять мысли чем-то другим. Смотрю в окно. Может, прогулка по пляжу пойдет мне на пользу?

Спускаюсь на первый этаж, и там меня ждет стол, заставленный круассанами, маффинами и всякими сладостями. Мел не соврала, когда сказала, что набрала всего понемногу. Томаса нигде не видно.

Подхожу к круассанам, беру один, устраиваюсь на табурете у кухонного острова и пялюсь в панорамное окно. Этот дом такой светлый, море видно под любым углом. Беру капсулу кофе без кофеина, вставляю в кофемашину и жду, пока темная жидкость наполнит чашку.

— Ешь без меня, малышка? Подвинься, — Томас подходит ко мне, и я невольно засматриваюсь на него. На нем серые штаны, которые подчеркивают идеальную линию «V» внизу живота, оставленного голым… таким, каким его создала мать-природа.

Боже, какой же он сексуальный.

Надо держать себя в руках. Этот мужчина заставляет меня чувствовать себя дурой.

— Здесь есть еще три табурета, еще двадцать комнат, насколько я успела заметить, как минимум четыре стула, кресло и два дивана — садись, где душе угодно, — я снова концентрируюсь на завтраке, но тут его руки подхватывают меня за бедра и усаживают к нему на колени.

— Мое место здесь.

Закрываю глаза и дышу. Провокатор, и больше никто.

И тут я делаю самую глупую вещь, которая приходит в голову: откладываю круассан и опускаю руку к трусикам.

— Знаешь, я чувствую, как сильно ты меня хочешь, — трусь бедрами о его пах, где скрывается уже твердая эрекция. — И начинаю думать, что… если никто не может лишить меня девственности… может, мне стоит сделать это самой?

Чувствую его взгляд у себя за спиной, пока притворяюсь, что ласкаю себя… хотя от одного представления его лица в этот момент я становлюсь влажной.

— Что ты, блядь, задумала? — в его голосе слышится удивление. Он этого не ожидал.