— Кого бы ты выбрала?

Я не сразу поняла вопрос.

— В смысле?

— Здесь. Из мужчин. Кто тебе нравится?

Я засмеялась.

— Никого.

— Я серьёзно.

— И я серьёзно.

Он не улыбался. Он смотрел в зал, спокойно, обводя его взглядом так, как обводил каждое помещение, в которое мы входили за полтора года.

— Посмотри ещё раз, — сказал он.

У меня в груди сделалось холодно. Не от смысла. Я ещё не поняла смысла. От того, что эту фразу я уже слышала.

— Флориан.

— Сегодня тебе придётся выбрать, — сказал он.

— Что?

Он повернулся ко мне.

— Мужчину. На сегодняшний вечер.

Я смотрела на него и ждала, что он засмеётся. Он не засмеялся. Мимо прошёл человек в чёрном и не посмотрел на нас, потому что персонал здесь ни на кого не смотрит.

— А ты? — сказала я.

— Я останусь здесь.

— Зачем?

— Смотреть.

Я не помню следующие секунд двадцать. У меня в голове было очень громко и очень пусто одновременно, и я, кажется, смотрела на его колено. Потом я услышала свой голос. Он был спокойный, почти рабочий, тот самый голос, которым я в кабине договариваю фразу за тонущим делегатом.

— Так. Хорошо. — Я развернулась к нему. — Если тебе хочется чего-то нового, мы можем это обсудить. Дома. Спокойно. Я не ханжа, ты знаешь. Мы можем обсудить очень много вариантов.

— Я хочу это.

— А я нет.

— Знаю.

И вот на этом «знаю» у меня оборвалось всё. Потому что я до этой секунды держалась за одну мысль: он не понимает. Он не понимает, о чём просит, он не сообразил, куда он меня привёз, он сейчас увидит моё лицо и остановится.

«Знаю» означало, что он сообразил.

— Тогда мы уезжаем, — сказала я и встала.

— Нет.

— Что «нет»?

— Ты можешь уехать.

Я стояла над ним.

— А ты?

— Останусь.

— И что потом?

Он поднял на меня глаза.

— Потом нас больше не будет, — сказал он.

Я села обратно. Не потому что решила. У меня подкосились ноги.

— Из-за этого? — сказала я.

— Да.

— Ты меня бросишь, потому что я не хочу переспать с чужим мужиком?

— Если уйдёшь — да.

Я засмеялась. Смех получился жуткий, я его сама испугалась.

— Ты понимаешь, что ты сейчас несёшь?

Он молчал.

— Флориан, ты! Ты! Ты за полтора года не дал ни одному мужчине на меня посмотреть! Ты считал их в помещении! Ты мне сам говорил, что не любишь чужих взглядов!

— Говорил.

— Ты не можешь даже видеть, когда со мной просто разговаривают!

— Могу.

— Врёшь.

— Сегодня увидишь.

Я начала торговаться. Мне сейчас невыносимо это записывать, но я обещала записывать всё.

Я напомнила ему всё, что он говорил мне за полтора года. По пунктам, как напоминают человеку условия договора. Что он сказал, что я его. Он ответил: говорил. Что он сказал, что ему было бы слишком хорошо от ключа от моей квартиры. Он ответил: говорил. Что он сказал, что не отдаст меня ни одному мужчине. Он ответил: да. Что он сказал, что если человек ему важен, он хочет знать, где тот находится каждую минуту. Он ответил: да. И на каждое «да» он смотрел мне в лицо и не отводил глаз, и это было хуже всего, потому что человек, который врёт или ломается, отводит глаза.

Тогда я достала последнее.

— Ты мне сказал здесь, в этом доме, в комнате наверху: «Я бы вообще не привёл сюда женщину, которую люблю».

Пауза.

— Помню, — сказал он.

— Ты помнишь.

— Дословно.

— Тогда какого хрена, — у меня сорвался голос, — какого хрена ты меня сюда привёз?!

Он не ответил на вопрос. Он сказал:

— Выбирай.

Вот здесь я услышала то, чего он не говорил. Я услышала это так ясно, будто он произнёс это вслух в микрофон.

Потому что больше не люблю.

Он этого не сказал. Он вообще за весь вечер ни разу не сказал ничего про любовь, ни «люблю», ни «не люблю», ни одного слова.

Но я синхронист. Я девять лет достраиваю окончания чужих фраз за две секунды до того, как человек их произнесёт. Я достроила. И с этой секунды я перестала быть в том зале.

Дальше я искала причину в себе. Это заняло минут десять, и это были очень быстрые десять минут, потому что мозг в таком состоянии работает как на пожаре.

Я стала слишком ревнивой. Это правда. Я звонила его заказчику и представлялась помощницей. Я ездила к Ирен дважды и требовала невозможного. Я считала, сколько раз он произносит её имя.

Я его задушила. Тоже правда. Он мне в первую ночь сказал, что со мной станет тесно, а вышло наоборот: тесно стало со мной.

Ему надоело. Полтора года, всё кончается.

Он хочет вернуть себе прежнюю жизнь. Он ходил сюда шесть лет до меня, он сам говорил, что ему тут спокойно, а я у него это забрала.

Я перебрала всё это и пришла к выводу. Вывод был такой: он прав, я это заслужила, и если я сейчас уйду, то потеряю его навсегда, а если останусь, то это одна ночь.

Одна ночь. Я переживу. Я взрослая женщина, я не умру. Мне будет омерзительно, я буду потом полгода это вспоминать, но я переживу. Зато завтра он всё ещё будет рядом.

Я хочу, чтобы кто-нибудь прочитал этот абзац дважды. Я сидела в чужом доме и уговаривала себя переспать с посторонним человеком, чтобы не потерять мужчину, который меня этого требовал. Ровно те же слова. Буквально те же.

Ничего страшного со мной не случится. Я же сама согласилась сюда приехать.

Я произносила их внутри себя второй раз в жизни, в том же самом доме, с разницей в два года, и не узнала их.

— Хорошо, — сказала я.

Голос был чужой.

— Хорошо?

— Хорошо. — Я обвела зал глазами, быстро, чтобы не думать. — Вон тот.

У дальнего камина стоял мужчина лет сорока пяти, тяжеловатый, в рубашке с расстёгнутым воротом, разговаривал с кем-то и смеялся. Я выбрала его за полторы секунды, потому что он был дальше всех и потому что он не имел ко мне никакого отношения. Флориан посмотрел туда.

— Нет, — сказал он.

Я задохнулась.

— Что значит нет?

— Не он.

— Ты сам мне сказал выбрать!

— Ты его не хочешь.

Я уставилась на него.

— А какая тебе разница?! — Я почти закричала, и на нас обернулись от карточного стола. — Какая тебе к чёрту разница, хочу я его или нет?! Ты требуешь, чтобы я пошла с мужиком, и при этом тебе важно, чтобы он мне нравился?!

— Да.

— Это больная логика!

— Возможно.

Он смотрел на меня совершенно спокойно.

— Выбери того, кого хочешь, — сказал он.

— Я хочу тебя!

Я это выкрикнула. В зале на секунду стало тише, и кто-то из персонала повернул голову, и я увидела, как он отметил нас и не двинулся, потому что мы не нарушали правил.

Флориан не дрогнул.

— Сегодня меня выбрать нельзя, — сказал он.

Я заплакала. Я держалась минут сорок, и на этой фразе перестала.

— Тогда выбери сам, — сказала я. — Ты же всё равно всё решаешь. Выбери, и я пойду.

И вот здесь он впервые за вечер изменился в лице.

— Нет, — сказал он.

— Почему?!

— Потому что я знаю, что бывает, когда ты позволяешь мужчине выбирать за тебя.

Я сидела и плакала, и он не подал мне салфетку и не обнял. Он сидел рядом, в полуметре, и ждал. А потом я подняла голову и стала смотреть в зал. По-настоящему. Не чтобы ткнуть пальцем в первого попавшегося, а как смотрят, когда действительно выбирают. И нашла.

Он стоял у окна, один, с бокалом. Лет тридцати пяти. Тёмные волосы, серая рубашка с закатанными рукавами, очень спокойное лицо. Он ни с кем не разговаривал и ни на кого не смотрел, просто стоял и смотрел в тёмное окно, за которым ничего не было видно.

Я задержала на нём взгляд секунды на три дольше, чем нужно. И Флориан это заметил.

— Он? — сказал он.

Я не ответила.

— Адель. Ответь.

— Да, — сказала я.

И вот тогда стало по-настоящему страшно. Потому что пока я тыкала пальцем в незнакомого толстоватого мужчину у камина, я могла держаться за мысль, что это насилие. Что меня заставляют. Что я жертва. А теперь у меня отобрали и это.