Нас привели в башню без окон. Там, у длинного стола, сидел Велиал.

Он не поднялся навстречу. Только отложил что-то, похожее на карту границы, и посмотрел на нас тяжёлым, ничего не выражавшим взглядом. Чёрные с проседью волосы, массивные обгоревшие крылья за спиной, вернее то, что от них осталось. Он выглядел не правителем — надсмотрщиком, который слишком долго смотрит в огонь и уже не различает, где угли, а где люди.

— Даэмон, — произнёс он. — Сколько зим.

— Меньше, чем тебе кажется, Князь.

— Садитесь, — он указал на скамью. — И рассказывай, зачем привёл смертную в мой дом.

Майя села первой. Я остался стоять, опершись на спинку.

— Нам нужно переждать, — сказал я. — Ищейки идут по следу. Дальше Предела им хода нет, если ты не открыл ворота.

— Не открывал, — сказал Велиал. — Пока.

Он перевёл взгляд на Майю, и я увидел, как его зрачки сузились. Он смотрел на неё не как на гостью — как на товар, на который только что назвали цену.

— Она не смертная, — сказал он медленно.

— Она моя, — ответил я. — И этого достаточно.

— Достаточно для чего?

— Для того, чтобы ты дал нам угол на пару дней. Потом мы уйдём.

Велиал поднялся. Он обошёл стол, и каждый его шаг отдавался в каменном полу, как удар колокола. Остановился напротив Майи, посмотрел на неё сверху вниз.

— Нефилим, — произнёс он. — Сколько вас осталось? Пять? Семь? А ты ходишь с ней по моей земле. Это ничего не значит.

— Это ничего не значит для тебя, — сказал я. — Она не твоя забота.

— Ошибаешься, — он наклонился, и в его голосе впервые прорезалось что-то живое, почти горячее. — Ты знаешь, что Михаил сделает с демонами и примкнувшим к ним Падшими, если узнает, что мы прячем нефилима? Он давно ищет повод сжечь Цитадель. А ты привёл повод.

Майя побледнела. Я видел, как она вцепилась в край скамьи, но не отвела взгляда.

— Мы уйдём завтра, — сказал я.

— Никуда вы не уйдёте, — Велиал выпрямился. — Девочка останется здесь. А ты… ты свободен. Уходи, пока я не передумал.

Я шагнул вперёд, закрывая её собой.

— Только через мой труп.

— Даэмон, — тихо сказала Майя за моей спиной.

— Молчи, — бросил я, не оборачиваясь.

Велиал смотрел на меня долго. Потом покачал головой.

— Я не хочу твоей смерти, — сказал он. — Ты один из лучших, кого мы рано или поздно заполучим в свои ряды. Поэтому и прошу по-хорошему: оставь её. Не заставляй меня делать то, что я должен.

— Ты должен своим, — сказал я. — А я — ей.

— Тогда прости, — он поднял руку.

Дверь распахнулась. В комнату вошли шестеро, и я понял, что мы проиграли ещё до того, как первый из них сделал шаг.

Глава 17

Майя

Меня вели по коридору первой. Даэмона — следом, и я знала это не потому, что оборачивалась. Я чувствовала его спиной, как чувствуют сквозняк от приоткрытой двери. Печать на запястье гудела ровно, но с каждым шагом, который отдалял меня от него, гул становился выше.

— Шевелись, — бросил демон слева и подтолкнул меня древком копья в плечо. Удар пришёлся в кость, и по руке разлилась тупая боль. Я не обернулась. Просто пошла быстрее.

Впереди, заложив руки за спину, шёл сам Велиал — и его обгоревшие крылья, вернее то, что от них осталось, тяжело покачивались в такт шагам, как два чёрных паруса. Он распоряжался конвоем лично, и от этого у меня внутри всё сжималось в тугой узел. Если уж правитель Цитадели сам ведёт пленников в камеры, значит, дело не в наказании. Дело в цене.

— Разводите, — скомандовал он, когда коридор раздвоился. — Девчонку в левую, падшего в правую.

Меня дёрнули влево. Даэмона — вправо. И мы сделали, наверное, шагов по пять, каждый в свою сторону, когда Печать взбесилась.

Сначала воздух загустел, будто перед грозой. Потом по стенам пробежала дрожь, с потолка посыпалась каменная крошка. А потом что-то с силой рвануло меня назад — не за руку, а за грудь, за рёбра, за то самое место, где должна была жить моя душа.

Меня потащило по полу, как куклу. Я успела только вскрикнуть.

Даэмона швырнуло из правого коридора обратно на перекрёсток. Мы врезались друг в друга спинами — больно, до хруста, — и рухнули на каменный пол в общей куче, а Печать над нашими запястьями вспыхнула золотом так ярко, что стража попятилась.

— Стоять! — рявкнул Велиал. — Никому не трогать.

Но двое демонов ослушались и уже летели назад, сбитые невидимой волной. Один врезался в стену и сполз, зажимая грудь. Второй так и остался лежать, хватая ртом воздух, как рыба на берегу.

Я приподнялась на локте. Даэмон лежал рядом, тяжело дыша, и по его лицу стекала кровь из рассечённой брови.

— Цела? — прохрипел он.

— Кажется, да, — я сглотнула. — А ты?

— Жить буду.

Велиал подошёл и встал над нами, уперев руки в бока. Он не выглядел испуганным. Скорее — злым и немного самодовольным.

— Я же сказал: не нарушать правила Печати, — процедил он, глядя на стражу. — Она держит их на коротком поводке. Не будите силу, которая может помешать моему плану. Разводите — но не дальше, чем она позволяет. Понятно?

— Так точно, — прохрипел один из демонов, поднимаясь.

— Тогда вперёд. Камеры в пределах десяти метров. Соседние.

Нас подняли и повели дальше. На этот раз никто не пытался нас разлучить. Меня втолкнули в ближайшую камеру, дверь за спиной со скрипом лязгнула. Даэмона, судя по звуку, — в соседнюю, через стену.

Я осталась одна.

Камера была маленькая и квадратная, как коробка. Голый камень, узкая лежанка, решётка в двери и маленькое зарешечённое окно под самым потолком, из которого сочился багровый свет. Пахло сыростью и чем-то сладковатым, тошнотворным.

Я села на лежанку, обхватила колени. И только теперь, в тишине, услышала, как колотится сердце. Оно билось слишком часто, слишком громко, и я попыталась замедлить его — вдох, выдох, — но оно не слушалось.

А потом из-за стены донёсся очень неприятный разговор.

Голос Велиала пробивался сквозь камень глухо, но каждое слово я различала, будто он говорил мне в затылок.

— Ты сам виноват, Даэмон. Сам привёл её в Цитадель. Сам решил, что тебе здесь что-то должны.

За стеной звякнула цепь. Потом ещё раз, сильнее, с металлическим стоном, и в этом звоне я услышала, как Даэмон рванулся.

— Я ничего у тебя не просил, — голос его был низким, сквозь зубы. — Ты сам вызвался помогать Падшим. Если бы не мы, то ты со своей сворой псов, чах бы над пеплом. Ты забыл, что должен всем нам.

— У меня другие планы, — Велиал, судя по звуку, прошёлся вдоль стены. Его шаги были тяжёлыми, размеренными, как удары.

— Скажи прямо, что тебе нужно.

— Мне нужно, чтобы мой народ выжил, — Велиал остановился. — Михаил назначил цену за твою голову. Помилование. Полное. Тому, кто сдаст тебя, снимут всё: падение, метку, изгнание. Ты понимаешь, что это значит для моих людей? Явно больше простого долга Падшим за помощь.

— Понимаю, — ответил Даэмон ровно. — Ты уже всё решил.

— Я всегда всё решаю быстро. Поэтому, ты пойдёшь к Ищейкам. Добровольно — или я заставлю.

Я прижалась ухом к стене. Сердце колотилось так, что я боялась пропустить следующую фразу.

— Ты же знаешь, что я откажусь.

— Тогда тебя уговорит твоя девчонка, — в голосе Велиала не было ни злости, ни удовольствия. Только холодный расчёт. — Я слышал, как нефилимы кричат, когда из них тянут силу. Могу устроить тебе это прямо за стеной.

Цепи загремели уже по-настоящему, с яростью. Я услышала, как Даэмон рванулся, как что-то заскрежетало по камню, а потом короткий, сквозь зубы, выдох — не то боли, не то бешенства.

— Тронь её — и я вырву тебе то, что осталось от крыльев, — прорычал он.

— Пустое, — спокойно сказал Велиал. — Ты в цепях. Они жгут, если дёргаться. А девчонка — нефилим без души. Ей и так осталось недолго. Скажи спасибо за то, что я вообще оставляю её себе, а не отдаю Михаилу в придачу.